Книга Дикарь, страница 137 – Екатерина Насута

— Простите, — Миара состроила прескорбное выражение лица. — Я просто совершенно ничего не понимаю в ваших законах! А мне ведь предстоит здесь жить.

— Помнится, маги тоже не ограничивают себя одной женщиной, — отозвался барон.

По лицу его было сложно понять, что он думает. А вот раздражение Винченцо чувствовал. И почти ненависть, причем направленную отчего-то на него.

И беспомощность.

— О да, у отца много жен, — согласилась Миара, поплотнее закутавшись в меха.

Тучи разродились-таки дождем, мелким и нудным. Он моросил, не пытаясь унять огонь, но лишь спеша подернуть камни темною пленкой воды. От этого дождя сразу стало сыро и неуютно. Одежда мигом пропиталась влагой, будто только и ждала этого случая.

— Род Ульграх бережет свою кровь, — она коснулась пальцами виска. — Мне все-таки еще дурно.

Смахнув с меха едва заметные капли воды, Миара развернулась.

За нею тотчас устремились служанки, а вот старшая жена барона только и посмела, что проводить гостью взглядом. Дернулся было сын, на лице его появилось до крайности несчастное выражение.

— Держи себя в руках, — процедил барон.

И взгляд его полыхнул ненавистью.

А ведь он не простит этой смерти. И вправду любил свою Эльсу? И потому закрывал глаза на все, что она делала? Позволял ей травить старшую жену? Изводить детей, пусть и нерожденных? И теперь отомстит?

Винченцо пошевелил пальцами.

И остался.

Надолго.

Пока догорал костер, в который слуги и рабы плеснули темного древесного масла, когда тот почти погас. И вынудили пламя вновь очнуться. Масло давало дым. Дым мешался с водяной взвесью дождя, наполняя двор. И Винченцо чувствовал его горечь на губах.

Потом был зал.

И поминальная трапеза. Тихая. Какая-то натужная. Миара к ней не вышла, что не осталось незамеченным.

— Ваша сестра ведет себя неправильно, — процедил барон. — Ей нужно учиться уважать наши обычаи.

— Всенепременно, — сказал Винченцо, разглядывая кабаньи ребра, выжаренные до черноты. Есть не хотелось совершенно, а в голове билась мысль, что с барона станется и отравить дорогого гостя, раз уж опоить не вышло. — Я ей объясню. Простите. Прежде ей не случалось покидать башни. А наши обычаи отличаются.

— Чем же?

Барон тоже не ел. Пил. Кубок за кубком. Наполняли его чашу сразу, стоило её опустить. Но барон не пьянел, разве что лицо налилось опасной краснотой.

— Вы ведь сжигаете мертвых. Ну? — и в этом окрике почудился вызов.

— Сжигаем. Те, кто имеют силу. Когда уходит кто-то из рода, то дети его, и внуки, и все-то родичи собираются, чтобы почтить его смерть. Глава рода самолично призывает очищающее пламя.

Белое. И жаркое до того, что и камни под ним плавятся. От плоти же ничего не остается, даже праха.

— Вот, — кривой палец указал на Винченцо. — Вы ничем не лучше.

— Возможно.

— Так и есть! — барон бахнул кулаком по столу. — А она умерла! Почему?

— Как я могу знать? — Винченцо пожал плечами. — Я плохо помню. Сожалею, но в тот вечер, кажется, я позволил себе увлечься.

Он вернулся в отведенные покои до рассвета. И улегшись на кровать, даже вздремнул немного.

— Сестра сказала, что у вашей супруги было слабое сердце. Возможно, она чем-то расстроилась? Или просто утомилась?

Барон сдавил кубок в руке.

— Ты, — глаза его выкатились, а губы скривились, и показалось, что еще немного и он не сдержится, плюнет в лицо. — Это вы её убили!