Книга Дикарь, страница 145 – Екатерина Насута

— И вы решили, что кровь моей дочери недостаточно благословенна?

— Сын Великого взял в жены свою сестру, и породила она детей крепких. Их кровь сияла золотом. И капли её хватало, дабы очистить от скверны реку или озеро. Пошли эти дети в мир, и еще больше земель приняли под руку свою. А люди, услышав об этом чуде, сами преклонили колени. Их же дети вновь брали в жены своих сестер.

Тлалок выдохнул.

— Они все сотворили мир нынешний. И кровь их стала залогом нашего бытия. Однако в дни благоденствия многое изменилось.

— Мы перестали жениться на сестрах? — уточнил Император, сжимая руку в кулак.

— В жены стали брать тех, в ком есть кровь мешеков, чистая кровь, но не несущая благословения. И золото в вашей оскудело. Его становилось меньше и меньше, однако никто не думал о том, ибо земля, однажды напитавшись живым золотом, продолжала родить. Солнце всходило и садилось, продолжая дни и годы. Империя стояла, не замечая того, что слабеет.

— Полагаешь меня слабым?

— Нет. Еще нет, — покачал головой Тлалок и осмелился взглянуть в лицо Императору. Из глаз его потекли слезы, смешанные с кровью, а лицо исказилось. — Я сделал то, что сделал, и нет мне прощения, и не будет его, ибо я нарушил законы человеческие. Однако сотворил я это едино желая удержать мир на краю гибели.

Ицтли произнес что-то в сторону, вряд ли хвалебное. Гордости в нем было всегда больше, чем разума.

— Вы последний из рода. У вас нет сестры, соединившись с которой вы могли бы укрепить кровь.

— Ты отравил мою жену?

— Нет, — Тлалок покачал головой. — Клянусь своей силой, своим родом, своими детьми, что никогда-то не желал зла ей. Хотя и думал, что не годится она вам в жены. Кровь почти иссякла. И единственным шансом возродить её — соединиться с правильной женщиной.

— Для того вы и создали это общество?

— В книге записаны имена всех детей Великого. Их детей. И детей их детей. И даже тех, кто был рожден от детей цапли и ягуара. Многие годы я искал их, уцелевших. И обнаружил, что остались немногие. Что почти все ушли, в войне ли, в болезни, в случаях, коии именуются несчастными, однако не уверен я, что за сими несчастиями не стояло злого умысла.

— Общество.

— Моя вина, — Тлалок склонился ниже. — Я отыскал этих юношей. Я раскрыл им знание. Я задурманил им головы, обещая возродить былую силу и былую славу. Мы сами не видим, сколь ослабли. Скоро уже иссякнет сосуд благословенной крови. И тогда остановится сердце мира. Солнце покинет небосвод. Ветра утратят крылья, и пепел вновь покроет землю. Наступят времена великой скорби.

— Моя дочь.

— Мы желали этой смерти с тем, дабы разбудить в тебе желание родить новых детей. Мы сумели бы привести нужных женщин. И сделать так, дабы чрева их сотворили жизнь.

— Дальше, — приказ звучит резко, ударом хлыста.

— Вновь дети Великого сочетались бы меж собой, возвращая утраченное. Это… единственный шанс, — Тлалок осмелился поднять глаза. — Единственный! Для всего мира!

Тишина.

Молчит Император.

И застыла золотая маска. Молчит Совет. Молчат те, чья жизнь уже закончена, пусть и не знают они о том. И лишь смех ребенка разбивает эту тишину. Кажется, Верховный вздрогнул.

И смахнул испарину со лба.

— Это все? — поинтересовался Император.

— Нет, — Тлалок склонил голову ниже. — Если бы я знал… Великий вернулся! Восславим его.