Книга Дикарь, страница 143 – Екатерина Насута

Император восседал на троне. Рядом, на низеньком стульчике, застланном медвежьею шкурой, устроилась девочка. У ног её вытянулся леопард.

Зверь дремал.

Девочка играла с собственными пальчиками. Её, казалось, нисколько не заботило происходившее вокруг.

Верховному принесли низенькую скамеечку, поставив по правую сторону от трона. Великая честь. И смуглые рабы помогли устроиться. Набросили на колени меховое одеяло, а на плечи — плащ, подбитый драгоценным мехом северной лисы. Верховный поплотнее запахнул его, отчаянно желая оказаться где-нибудь в другом месте. Не отпускало чувство, что вот-вот случится нечто такое, что изменит мир.

Рядом устроился Старший советник.

И дальше — Владыка Копий.

Снова советник.

Они по одному ступали на красную дорожку, подходили к трону, растягивались перед ним и, повинуясь едва заметному знаку, поднимались, чтобы занять свое место.

Высокий суд.

На памяти Верховного он собирался лишь однажды.

Последним на скамеечку присел Хранитель Казны. И плащ лег на широкие плечи его. Воцарилась тишина. Напряженная. Нервная. Все-то, приглашенные на суд, молчали, страшась глядеть друг на друга, явно поняв, что предстоит, но не ведая о причинах происходящего.

Император же поднялся.

— Сегодня день печали, — произнес он тихо.

Но не осталось того, кто не услышал бы.

Склонились головы. И запах страха стал тяжелым, густым. Этот запах разбудил и зверя, который приподнялся, но лишь затем, чтобы ткнуться головой в колени ребенка.

— Сегодня всем нам предстоит сделать выбор. И выбор сей будет тяжел. Ведите.

В том свитке, который Верховный передал Императору, было двадцать имен.

Не так и много, если подумать.

Первым на алую дорожку ступил Ицтли. И шея Хранителя Казны дернулась. Старший сын. Любимый сын. Наследник. Сильный и гордый. Умелый воин, уже снискавший себе славу. Он шел с гордо поднятой головой, будто и не были руки его стянуты веревками, будто не висел на шее черный камень, готовый в любое мгновенье раскалиться. Будто медную кожу его не покрывали потеки крови. Глаза его сияли, и Верховный не смог выдержать этого взгляда.

Не он один.

Нуатль.

И Коатл, и вправду гибкий, словно змея. Его имя и защита, выбитые на груди, были почти не видны под пленкой засохшей крови. А вот и премудрый Тлалок. Он стар, но не настолько, чтобы годы согнули гордую спину. И пусть седина обжилась в волосах его, однако тело еще сохранило былую крепость. И шел он сам.

Верховный закрыл глаза, не желая смотреть.

Правильно.

Все правильно. Посягнувшие на благословенную кровь должны понести наказание. И в воле Императора было просто подарить им смерть. А он устроил суд. Зачем? И отчего не допустил мага к допросу? Тот уже показал свою пользу. И эти вот, гордые, несломленные, явно полагающие себя правыми, они знают куда больше несчастного, который и на жертву ныне не годился. Его ввели последним. Он шел, спотыкаясь, падая, не способный управиться с собственным телом. Он крутил головой, а из раскрытого рта лилась слюна. Взгляд его был пуст. А вид вызывал омерзение.

Для него смерть будет благом.

Верховный понял, что дрожит и вовсе не от холода — подаренный плащ грел отменно. И не он один. Подняв голову, он обвел взглядом тех, кому выпало судить.

Холодные лица.

Непроницаемые.