Книга Дикарь, страница 153 – Екатерина Насута

— В конце концов, когда явится мой сын и наследник, — это слово она подчеркнула особо, не отказав себе в удовольствии впиться взглядом в лицо Дага, — он спросит меня, как умер его отец. И что я ему отвечу? И не в том ли состоит долг доброй жены, дабы сделать все для своего мужа в его жизни и смерти?

Миара фыркнула, но услышал её лишь Винченцо.

— Но госпожа… это ведь маги…

— Которым мой муж доверял всецело. И мне ли слабым разумом своим сомневаться в его знаниях и вере? Тем паче, что он самолично благословил брак, — она немного запнулась. — Жаль, что его придется отложить.

— Почему? — голос Дага сорвался на визг.

— Потому как не далее, чем вчера мы похоронили твою дор-р-рогую матушку, — терпеливо пояснила баронесса де Варрен. — А завтра состоятся похороны моего мужа. И будет честно сперва почтить его память, а потом уже предаваться веселью.

— Старая дура! — мальчишка-таки не выдержал. — Арвис, не слушай его! Я приказываю тебе повиноваться!

— Простите, господин, — Арвис вновь склонился, но этому поклону явно чего-то недоставало. Уважения? — Однако наследником был объявлен господин Джеррайя. И пока он отсутствует…

— Он и будет отсутствовать! Он не вернется уже! Неужели не понятно?

Миара разглядывала тело. Мертвый барон не производил впечатления. Всего лишь еще один покойник. Сколько Винченцо их видывал? Этот какой-то еще неряшливый, одутловатый.

— Его не травили, — тихо произнесла Миара.

— Я ваш господин! И я приказываю… приказываю…

— Это легко проверить, — госпожа Бригитта произнесла слова мягко. — Арвис, вы не откажетесь быть свидетелем?

— Буду счастлив.

— Господа…

— У него и вправду сердце не выдержало, — Миара отпустила руку, которая упала бессильно. — Странно. Хотя порой случается. Люди такие хрупкие.

В зале развернули траурные полотна. И белизна их резала глаз, заставляя морщиться. На фоне её особенно яркими казались гербы. Со щитов скалились крылатые львы, красные и зеленые гепарды да змеи.

Неуютно.

Давит на уши тишина. Собаки и те притихли, словно и они чуяли грядущие перемены.

Госпожа Бригитта облачилась в траурное платье из белого атласа. И цвет ткани подчеркивал болезненную желтизну кожи. Алыми каплями крови горели бусины четок, которые баронесса держала в руках. Она перебирала эти бусины и смотрела исключительно перед собой.

Сюда, в зал, вынесли и тело.

Омытое.

Облаченное в доспех. Зерцало закрывало лицо барона, и сам он казался неожиданно грозным. Руки, перехваченные тонкими кожаными шнурами сжимали меч, причем явно боевой.

Старый.

— С ним мой муж сражался, — тихо произнесла баронесса.

В зале нашлось место и иным людям.

Стража.

И замковые слуги из чистых. Даже смерды, которые служили здесь, и те пришли и ныне жались к стенам. Они тряслись от страха и в то же время их снедало любопытство.

Дагу тоже дозволили переодеться.

Узкие кожаные штаны. Камиза с пышными рукавами, отделанными кружевом. И длинная котта, расшитая жемчугом. И ткань белая, яркая.

— Знаешь, — задумчиво произнесла Миара, которая не пожелала переоблачаться и теперь, в платье нежно-лазоревого цвета, выделялась средь прочих. — Он ведь готовился.

— Кто?

— Или его мать? Смотри, котта сшита не так давно. Он ведь растет и, как мне сказали, довольно быстро. А она впору. Даже чуть великовата, будто навырост делали. Ткань дорогая. Шитье.