Книга Дикарь, страница 228 – Екатерина Насута

— Отравить целителя довольно сложно. Мы действие ядов на себе изучаем, — кубок Миара приняла осторожно, обеими руками. И пальцы коснулись пальцев.

Задержались на мгновенье.

— И вино на нас почти не действует. И дурман… к сожалению.

— К сожалению?

— Я не отказалась бы от возможности немного забыться, — теперь в темных глазах читалась тоска. И стоило бы отступить.

Вообще убраться.

Миара пригубила вино.

И протянула кубок.

— Попробуй. Сладкое. Дома мне вина не давали. И дурмана тоже. Конечно, он не действует, но зачем рисковать?

Вино и вправду показалось сладким до невозможности.

Миха облизал губы.

— Пей, — попросила Миара, глядя в глаза. — Выпей. Пожалуйста.

Он и выпил.

А она сняла мизинцем каплю с его губ и отправила в рот. Зажмурилась.

— Никогда не пила настолько сладкого…

У нее черные глаза.

А лицо белое.

Белое-белое. Как снег. Миха ведь помнит снег? Тот, что появлялся еще в ноябре, хрупкой пеленой укрывая город. И все вдруг становилось непривычно нарядным.

Ярким.

А душа летела вскачь, предвкушая чуда. Правда, чуда никогда не случалось, но сейчас другое дело.

— Ты интересный, — Миара поднялась на цыпочки.

И губы осторожно коснулись губ.

От нее пахло вином. И самую малость — кровью. Этот легкий аромат дурманил.

— Но тебя тоже бросили, — она отстранилась и коснулась пальцем своей нижней губы. — Лопнула. Бывает и такое…

А потом вновь потянулась.

И второй поцелуй напрочь лишил Миху силы воли. Он длился и длился. И сердце заворочалось в груди. Обдало жаром. А вкус вина окончательно уступил место горькому вкусу крови.

Крови.

Почему крови?

Чувство опасности взвыло. Но Миха вдруг понял, что опоздал.

Нельзя было верить магам!

Нельзя.

— Не надо, — Миара погладила по щеке. — Я ведь не желаю дурного. Просто позволь завершить начатое. Посмотри на меня. Правда, я красива?

______________________

Глава предпоследняя. В пятницу завершу книгу. Спасибо большое всем, кто поддерживал! За комментарии, лайки или просто подписку.

Император спал.

Сон его был спокоен. И лишь зверь в ногах вскинулся, почуяв присутствие человека, но мгновенье и оскал исчез, а зверь тяжко поднялся, потянулся и зевнул. Он охотно подставил голову под руку той, которая ступала легко и беззвучно.

Она прошла мимо стражи.

И стража погрузилась в сон. Она минула комнату со слугами, принеся с собою грезы. И глядя на них, на людей, которые вновь улыбались, пусть даже улыбки их были мимолетны, тихо вздохнула.

— Госпожа? — тот, кто шел за ней, тот, кто в последние дни находился рядом неотлучно, ощутил легкую тень сожаления.

И сомнений.

— Так надо, — сказала она леопарду. Или человеку?

Оба склонились.

Сквозь полупрозрачные занавеси проникал свет. Он ложился на маску, оживляя черты её. И девочка мазнула ладонью по щеке, подхватив нечаянную слезу. Она протянула было руку, но тотчас убрала за спину.

А Император спал.

И сон его был спокоен, а сам он недвижим, как и наложницы, свернувшиеся в ногах его. Их кожа в темноте казалась вовсе черной, а разметавшиеся волосы переплелись, укрыли и их, и белые простыни. Девушки были мертвы. Девочка чуяла, что жизнь давно покинула их. И теперь, глядя на тела, она набралась решимости.

— Так надо, — повторила девочка дрожащим голосом и все-таки решилась на прикосновение. Маска дрогнула и открыла глаза.