Книга Дикарь, страница 230 – Екатерина Насута

Она коснулась обнаженной груди Императора, и раздался звон. Протяжный и глухой, он пронзил и людей, и камень, расползаясь по дворцу, будоража всех и вся. И рана, начавшая было затягиваться, треснула. От нее побежали крохотные нити, поползли, множась на глазах. А Маска закричала.

И крик её потонул в грохоте. Словно небо, очнувшись от многолетнего сна, дало понять, что живо.

И боги.

И сам мир.

— Уходи, — девочка поднялась на четвереньки, а затем, цепляясь за ноги мага, и вовсе встала. Она стояла, слегка покачиваясь, бледная, хрупкая, слишком живая, чтобы противостоять тому, что нависало над ней.

— Вы все… — маска обвела людей взглядом. — Вы все будете прокляты!

— Прости нас, — Верховный скрестил руки на груди. — Это моя вина.

— Небо вновь падет на землю! — грохочущий голос проникал до самых костей. — И божественное пламя очистит мир.

Маска покачнулась.

И осела грудой плоти. И стало вдруг тихо-тихо.

Застонал и накренился Верховный, взялся здоровой рукой за грудь, и был подхвачен магом.

— Не вздумайте! — сказал тот строго. — Вы нужны живым! Нам только приступа тут не хватало… и без того…

Девочка подошла к леопарду. Мертвый зверь был прекрасен, и она не удержалась, заплакала, тонко и звонко, горесто. А там, снаружи, ударили первые струи дождя.

На рассвете впереди показались серые башни замка. Ирграм привстал на стременах, вглядываясь в муть, сквозь которую они проступали.

Сердце кольнуло недоброе предчувствие. И он оглянулся на спутников своих. Те были мрачны, пропылены и сосредоточены. И только жрец крутил головой по сторонам, словно пытаясь что-то то ли разглядеть, то ли расслышать.

Что?

Дорога нырнула в лес, и замок скрылся. Он был обманчиво близок, но Ирграм давно уже усвоил, что ничему-то в этом мире нельзя верить. Все-то иллюзия.

И близость замка в том числе.

В лесу было влажно и сумрачно. Тревога отступила. Ненадолго. И вспыхнула с новой силой уже после полудня. Ирграм стиснул зубы.

Предчувствие?

Интуиция никогда не была его сильной стороной. Скорее наоборот, порой он проявлял просто-таки поразительную слепоту. А здесь, с каждым шагом лошади, страх нарастал.

И не только у него.

Первым остановился старший из воинов. Он сполз с коня и согнулся, будто в приступе дурноты. Здесь, в полутьме леса, его кожа вдруг показалась неестественно белой. Бисеринами на ней выделялся пот. И Ирграм вдруг понял, что он сам покрылся испариной.

— Что это?

Первой мыслью было, что их отравили. Могло ведь такое произойти? Вполне. Но жрец покачал головой и кое-как сполз с седла.

— Госпожа близко, — просипел он, втягивая воздух. Жрец был бледен и лицо его перекроила судорога. — Госпожа… входит в силу.

Ирграм тоже спешился.

Он стоял, вцепившись в седло, понимая, что сам-то не способен сделать и шагу.

— Как мы… как… до замка…

Слабость накрывала волнами.

И не только его.

В какой-то момент в руке жреца появился нож. Кривой. С черным каменным клинком. Нинус шел, слегка покачиваясь. И Ирграм только мог, что следить за ним взглядом.

Вот он добрался до первого из воинов.

И клинок вошел в плоть.

Так удивительно легко. Запахло кровью. И запах этот дурманил, сводил с ума. Ирграм бы бросился к ней, темной, почти черной, истекающей толчками, но сил не было. Он только и мог, что смотреть.