Книга Дикарь, страница 77 – Екатерина Насута

— Прошу простить. Я стар и память моя…

— Не свисти. Память у тебя всегда была отменная. И за то хозяин тебя ценил особо. А теперь что? Постарел, стал не нужен? Вот и прикрепили за щенком приглядывать?

Старик поджал губы.

— А узнать… помнишь, лет десять тому я просил тебя о пощаде?

— Ужвар?

— Он самый. Видишь, узнал-таки.

— Ты нарушил закон.

— Да ладно, — Ужвар хмыкнул. — Подумаешь, девку потискал. Не убыло.

— Она от твоих тисканий скончалась.

— Тоже невелика потеря. И судить ты мог бы иначе. Наложить виру. Я бы заплатил честь по чести. И барону за обиду.

— Это была не первая девочка, — старик распрямился. — Терпение барона иссякло.

— Барона? Да срать было барону на эту шваль. Это все ты, ублюдок.

— И ты решил отомстить?

— Ну почему сразу отомстить? Скорее уж воспользовался случаем. Выполнил работу, заодно вот… как ты там? Отомстил. Ну да недосуг мне тут с вами.

Миха следил за Лучником. Он позвоночником чувствовал, что из этой пары именно Лучник представляет серьезную опасность.

— Вот, напоследок, — Главарь вытащил из кармана красный камушек, яркий, что искра. — У вас будет время. Сотня ударов сердца.

Это минута, чуть больше.

При норме, конечно. Сейчас сердце Михи стучало куда как быстрее.

— Успеешь убраться с острова, выживешь, — Главарь подбросил камушек в ладони. — Только с этим хромым ублюдком…

— Я не ублюдок! — взвился мальчишка, позабыв о боли.

— Да похрен, главное, с ним ты далеко не уйдешь. А вот сам если, сам выберешься.

— Погоди, — остановил Лучник.

Он подошел к телу мага, пнул его легонько, проверяя, не шевельнется ли тот. Потом наклонился и одним широким движением вспорол горло.

Затем взялся за древко стрелы, потянул, упираясь в тело ногой. Вытащив, покрутил наконечник и резко обломал стрелу у основания. Наконечник исчез среди лохмотьев, под которыми — Миха готов был поклясться — скрывалась нормальная одежда.

Со второй стрелой лучник проделал тоже. А вот слугу трогать не стал. И что это значит?

Не то ли, что для магов особые стрелы имеются? И наверняка достать их непросто.

— Что, Тихарь, страшно? — Главарь продолжал крутить камешек. — А мне-то как страшно было, когда вешать собрались.

— Жаль, что не повесили.

— Ну да, ты эконом, а барон наш все одно экономней. Зачем вешать того, кого продать можно.

Миха почти услышал, как старик заскрипел зубами.

И не сдвинулся с места.

— Ты помолись, помнишь, мне советовал? Мол, боги помогут. Мне и вправду помогли. Глянем, что с тобою будет.

И камень слетел с ладони, ударился и раскололся на искры.

— Уходим, — рявкнул Лучник и, отступив в тень, исчез. А за ним и главарь. Миха слышал еще шаги его, поспешные, даже весьма.

Сто ударов сердца — это довольно много.

Если не тратить время зря.

И Миха поднялся.

Глаза императора отливали желтизной. И взгляд этот заставлял цепенеть. Ирграм вдруг подумал, что если он умрет, здесь и сейчас, то это будет не самый худший вариант.

Здесь и сейчас.

— Говори, — сказал Император. И Верховный, стоявший за его спиной, повторил:

— Говори. И боги видят, что не стоит лгать.

Лгать поздно.

А вот с Варенсом, который проявил такую непозволительную болтливость, Ирграм еще побеседует. Если сам жив останется.

— Я могу ошибаться, — по шее тек холодный пот. И по бокам. Нижняя рубаха намокла, прилипла к телу.