Книга Дикарь, страница 83 – Екатерина Насута

Миха не стал слушать.

Он сделал несколько шагов вглубь острова, прислушался и согласился, что, чем бы ни было это остаточное поле, дикарю оно не нравилось. А стало быть, и Михе лезть не стоит.

Он зевнул.

И лег на землю.

Подумал вяло, что грязи станет больше, но в его положении грязь — меньшее, о чем следует беспокоиться. Миха прикрыл глаза, уступая сознание тому, кто умел спать вполглаза.

Последнее, что он ощутил — легкое раздражение от того, что чужой детеныш пристроился рядом. Впрочем, детенышей следовало беречь.

Да и теплее вдвоем.

И дикарь перекинул руку через хрупкое тельце ребенка. Тот не возражал.

В покоях юной императрицы все так же пахло смертью, но теперь к запаху этому добавилась легкая вонь разложения. Оно пока проявилось темными пятнами на руках служанок, и желтоватой жижей, в которую превратились глаза их.

Жижа текла по лицам, словно слезы.

Ирграм позволил себе отвернуться.

— Их надо будет сжечь.

— Проклятье опасно? — поинтересовался молодой жрец, приставленный Верховным.

— Не само проклятье. Проклятья как правило действуют или на конкретного человека, или на определенное место. Они выплескивают силу, и отдав её, растворяются.

Ирграм зажал нос платком. Запах становился невыносим.

— Однако замечено, что очень часто в местах, где случалось появиться сильному проклятью, возникают болезни. Многие — весьма заразны. И потому настоятельно рекомендуется при обнаружении проклятья тщательнейшим образом очистить и место, и тех, кого оно коснулось.

А ведь не определит он, как давно умерла эта женщина.

И почему?

Проклятье «Темной крови» из числа направленных. Оно создается для конкретного человека, и девочка просто должна была умереть. Но лишь она. А тут мертвы все.

Он подошел к клетке, убеждаясь, что птицы уже превратились в комочки слизи.

Или дело в наложении? Два контура, заряженных силой, столкнулись? И «Зеркало», как положено истинному зеркалу, отразило проклятье? Обратило его силу вовне? Но на лице женщины, как и других, нет характерных следов.

Позвать бы Варенса, но Император не отпустит его от названной своей дочери.

Ждать?

Тела расползутся.

Тогда что? Думать? Ирграм обошел комнату, и жрец следовал за ним по пятам. Это несказанно раздражало. А еще окружающая тишина заставляла нервничать. Появилось то нехорошее чувство страха, необъяснимого, иррационального.

Подобный он испытывал в мертвецкой, когда был еще студентом.

— Сжечь, — упорно повторил он. — И чем скорее, тем лучше. Люди, которые будут выносить эти тела, и одежду, и все-то здесь должны будут сидеть взаперти двадцать дней, чтобы, если обнаружится болезнь, не допустить её распространения.

— Хорошо.

Во взгляде жреца читался вопрос.

— На нас обычные болезни воздействуют слабо. Но и мы, и все, кто побывал здесь, тоже должны будем выдержать время.

— Император?

Сложный вопрос. Болезни не знают исключений.

— Если это возможно.

— Возможно, — сказал жрец. — Я передам ваши слова.

— Хорошо.

Ирграм встал в центре комнаты, сплетая тонкое заклятье. Он и сам-то не знал, что именно ищет. Но ведь проклятье не появилось само по себе.

Его принесли.

Его укрыли.

Его усыпили, заставив ждать своего часа. Какого?

Сеть получалась кривоватой, неровной, будто бы он, Ирграм, вновь вернулся в прошлое, будто утратил все свои навыки. Нет уж. Усилием воли он выправил силовые потоки.