Книга Дикарь, страница 92 – Екатерина Насута

Звучало довольно-таки разумно.

— Хорошо, — процедил мальчишка сквозь зубы. — Но я все равно далеко не уйду!

— Имя, — Миха подошел и присел рядом. Показалось в какой-то момент, что парень с трудом сдерживает желание отвесить ответного пинка, но ведь сдерживает.

То ли благоразумие.

То ли рана.

— Что?

— Имя. Твое.

— С каких это пор благородный…

Тычок в здоровую ногу заставил его упасть.

— Ты… сволочь! Дикарь!

— Еще какой, — честно ответил Миха и вопрос повторил.

Звали пацаненка Джеррайя.

— Джер будешь, — решил Миха, сдирая спекшуюся корку из мха и крови. — Сиди смирно.

Послушали.

Надо же, оказывается, воспитывать детей не так и сложно. А еще от раны не воняло. Что тоже было неплохо. Кажется, жизнь потихоньку налаживалась.

Миара тронула тело ножкой и сморщила носик.

— Уберите, — велела она, строго глянув на начальника охраны. И тот слегка побледнел.

Сглотнул.

И уставился на Винченцо, ожидая подтверждения. Тот не стал мучить человека и кивнул, сказав:

— И вправду. Уберите. Или похороните, раз уж получилось так. Неприятно.

— Сжечь? — на всякий случай уточнил почтенный Виргорт, последние двадцать лет служивший семейству Ульграх верой и правдой. А потому прекрасно понимавший всю неоднозначность ситуации.

Старший распорядитель лежал на земле, раскинув руки. Лицо его обрело желтый оттенок, черты заострились, а на синюшных губах виднелись остатки пены.

— Не стоит, — Миара подобрала юбки. — Он не заразен.

— А что с ним?

— Сердце отказало. Или мозг. Или что-то вроде. Сами придумайте, что папе написать.

Виргорт кивнул.

Придумает. И в том, что письмо это будет на диво обстоятельным, сомневаться не стоило. Ульграх проводил начальника охраны взглядом.

— Прогуляемся? — предложила Миара, взяв Винченцо под руку. — Все равно, пока разденут, пока закопают.

— Думаешь, будут раздевать?

— Всенепременно. Не надо мешать людям удовлетворять их низменные инстинкты.

И улыбнулась мечтательно-мечтательно.

Два дня как караван пересек границу, что проходила по реке Ужа. Речушка, к слову, поразила своей невзрачностью. Мелкая и узкая, она вгрызалась в землю, уходя с каждым годом все ниже. Топкие берега поросли травами, и те поднимались высоко, почти заслоняя зеленью своей воду. Перекинутый через речушку мост охранялся парой големов, погонщики которых подремывали на солнцепеке. Дремала и охрана, и лишь писарь в потрепанных одеждах цветов баронства, выглядел менее сонным, чем прочие.

Распорядитель предоставил путевые грамоты.

Письма.

А заодно уж выпустил почтового голема, в раздутое чрево которого Миара торжественно возложила тонкий свиток. Ульграх добавил свой.

Голем улетел.

Мост остался позади. А вот теперь с распорядителем несчастье приключилось.

— Так мозг или сердце? — уточнил Ульграх, когда караван скрылся за высокими кустами. Те росли по обе стороны древней дороги, однако не смели соваться на неё. Пожалуй, лишь это обстоятельство и не позволяло кустам в полном мере стереть все следы человеческого присутствия.

— Мозг. Или скорее полное его отсутствие. Ты знаешь, что отец оставил этому идиоту Печать?

— Даже так? — новость нисколько не удивила. Не стоило надеяться, что их отправят вовсе без присмотра. — Надеюсь, Малую?

— Нам бы и её хватило.

— И он?

— Не нашел ничего лучше, чем угрожать мне, — Миара сорвала синий цветок и, растерев его в пальцах, понюхала. А потом поднесла руку к носу Винченцо. — Слышишь?