Книга Советник, страница 84 – Екатерина Насута

Щека мальчишки дернулась.

А ведь он не считает это похвалой. Скорее наоборот, чувствуется в нем глубоко скрытая обида. И то, как держится, пытаясь распрямить изогнутую спину, как задирает голову, кривит губы, готовый ответить словом на слово. И сдерживается, понимая, что нельзя.

— Принеси… нам чего-нибудь, - попросил Винченцо.

И барон нахмурился.

— Слуги есть.

— Матушку проведай.

— То есть, уже заразы можно не бояться?

— Поздно уже бояться.

— Ты меня выставляешь?

— Вроде того.

— Между прочим, я тут хозяин! – он скрестил руки. – И… и вообще, это я тебе про него сказал!

Прозвучало донельзя обиженно.

— Пусть остается, - голос у горбуна оказался на диво сильным. – Если речь и вправду пойдет о башне, то он имеет право знать. Как законный наследник.

Голос чуть дрогнул.

— Присаживайся, - Винченцо указал на кресло. Слабость чуть отступила, но он не обманывался. Он сейчас слабее котенка. – Как твое имя?

— Господину магу и вправду интересно?

Двигался он боком, сильно припадая на левую ногу. Скрюченную иссохшую руку мальчишка прижимал к груди, норовя скрыть под висящею курткой, которая была прилично больше.

С чужого плеча?

Или нарочно сделали такую? Короткую и широкую.

— Не особо, - признался Винченцо. – Но мне надо как-то к тебе обращаться.

— Все зовут меня Горбуном.

— Потому что ты и есть горбун? Что? Если бы не матушка, его бы вообще подушкой придушили, - вот Джер ни сомнений, ни терзаний не испытывал. – Так вообще с уродцами часто делают. А эта… ну, вторая жена отца, когда увидела, кого выродила, велела вынести. И кормилицу не позвала.

— А твоя матушка, стало быть, позвала?

— Ну…

Не от доброты душевной. Калек и вправду не жалеют. И для многих смерть во младенчестве - благо. А баронесса скорее желала уязвить соперницу. Что может столь же сильно уязвить женщину, как уродец, вышедший из её чрева?

Разве что вовсе иссохшее чрево, родить детей не способное?

Но эти мысли Винченцо оставил при себе.

— Она за ним приглядывала. И… и маг даже сказал, что может помочь. Выправить. И что это все – от проклятья, которое она получила когда-то. Или от отравы? Но она потом других родила, здоровых. А он вот остался.

Молчаливым укором. Маленьким постыдным секретом, о котором знали все, но предпочитали делать вид, что не знают.

Тоже знакомо.

— Хорошо.

Губы Горбуна дернулись. Он явно ничего хорошего не видел.

— Стало быть, ты в библиотеке обретаешь?

— Я… умею читать и писать.

— Отрадно слышать.

— Лучше меня! – вставил Джер.

— А вот тут гордиться нечем.

— Матушка тоже так говорила. Но я ж не виноват! Я с мечом тренировался, у меня руки грубые. А у него вон, пальцы паучьи.

И вправду паучьи.

— Позволишь? – Винченцо протянул руку и Горбун явно напрягся, но протянул свою, здоровую. Тонкие кости. Очень тонкие. И что-то подобное он уже видел.

— Это и вправду проклятье, - Винченцо всматривался в тело. Пусть он и не целитель, но кое-что тоже умеет. Кости птичьи.

Слишком легкие.

Хрупкие.

И ломались уже. Еще в утробе. Или скорее после рождения, если срослись вот так. А потом все усугубилось. Вряд ли кто стремился поправить ребенку спину. Жив? И довольно.

Это не жалость. Констатация.

— В другое время я бы сказал, что моя сестра может помочь.

— Выпрямить спину? – это Горбун произнес с насмешкой. Явно ему уже обещали чудо. Но он слишком многое видел, чтобы взять и поверить.