Книга Советник, страница 86 – Екатерина Насута

Он чуть прикрыл глаза.

— …в год тысяче двести семьдесят третий от гнева Богов, Фарсах, сын Джамута, испросив у отца благословения, принял великий дар и вознеся молитву богам, отправился в священное паломничество по Запретной дороге, дабы со смирением принять волю Древних.

Горбун чуть выдохнул.

— Это ж когда было? – удивился Джеррайя и руку растопырил, вперился в пальцы, пытаясь сосчитать.

— Более пятисот лет тому, - Горбун не удержался от взгляда, в котором читалось презрение. Правда, отвернулся он раньше, чем барон этот взгляд прочел. – Этот Джамут был нашим прапрапрапрадедом. На том листе подробно описывалось, что взял он с собой десятерых «людей оружных о двуконь и еще дюжину челядинцев с дарами богатыми».

— А кому там дары дарить? Туда же ж за сокровищами едут?! Нет, ну в самом деле…

— Из той рукописи уцелело немного. Только то, что Джамут вернулся один, но с благословением и «пламенем в руцах».

— И что это значит?

— Понятия не имею. Я тогда заинтересовался. Начал искать, потому что выходило, что это паломничество, пусть и было важным, точнее оно было очень важным, но не единственным. И нашел. Упоминания. Что в году тысяче двести сорок девятом Джамут, Нашал и Саххарем, сыны Арроя, тоже отправились в паломничество. И список того, что они увезли к башне, - Горбун выдохнул и попытался сменить позу. По всему кресло это было ему неудобным. – Две дюжины кубков из золота. Три серебряных кувшина. Зеркала. Ткани шелковые.

Вот это было совершенно не понятно.

— А еще рабов молодых. И снова же упоминаются оружные люди и челядь. Кстати, о них же говорится, что воздалось им за службу. И что по возвращении Джамут наградил их. То есть, они как раз вернулись.

— А…

— А еще говорится, что многие испытания встали на пути его. И что претерпевал он лишения. И что достиг он башни. Вместе с братьями. И с ними же вошел. А вернулся спустя три ночи. Один.

— Что за… хотя понятно, если с братьями, то он их там и того. Что? Логично же. Было три сына. И все трое достойны, надо полагать, если отец сам не выбрал. Он их и отправил… к башне. Ну а этот, как его…

— Джамут.

— Вот. Джамут. Он все правильно понял.

— Да, только еще писали, что он пал на пороге и лежал недвижим три дня и три ночи. И люди, с ним пошедшие, молились. И не знали, сумеет ли он открыть глаза. А когда открыл, то стало ясно, что обрел он «пламя в руце», чем бы это ни было.

— Сила, - Винченцо прикрыл глаза. – Пламя в руце.

И подняв руку позволил на ладони раскрыться крохотному язычку пламени.

— Значит… значит, мои предки были магами? То есть, наши конечно, - поправился Джеррайя.

— Были, - Винченцо погасил огонек. - Иначе откуда в тебе спящий дар? Хотя… если так… дар, который не раскрылся сам… может наследоваться. Это объясняет, почему регалии тебя признали. И кровь, конечно. Кровь и дар…

— Мне говорили, что способ есть.

— Кто?

— Придворный маг. Он… он моему отцу, точнее матушки… хотя это он её отравил. Но меня-то он не пытался убить?! Он тогда пришел за мной, насколько знаю. И… и если пришел, с выкупом, тогда разбойники – это не от него. От мачехи… Я запутался, - признался Джеррайя.

— Магу ты нужен был живым, - спокойно отозвался Горбун. – А вот моей матери – нет. Они могли сотрудничать. В определенных пределах, но не обязательно, что действовали вместе.