Книга Невеста по спецзаказу или Моя свекровь и другие животныe, страница 53 – Екатерина Насута

…надо будет гнездо поискать, обложить желтыми камнями, чтобы никто не наткнулся ненароком. И при роении отметить, куда молодые матки в спячку залягут.

Нкрума сидел у окна.

О шершнях думалось легко, как и о комарах, что стучались в стекло мелкой дробью. Некоторые садились, позволяя разглядеть и полупрозрачные тельца, и тонкие лапки, и свернутые нити хоботков.

— Страдаешь? — Гарджо подкрался незаметно и, несказанно довольный этим обстоятельством, щелкнул брата по носу.

Тот только отмахнулся.

— Невеста не понравилась?

Не в этом дело…

— Она здесь не выживет, — тихо сказал Нкрума. — Я даже не уверен, что ей в доме безопасно…

…слишком хрупкая.

С тонкой кожей, которую пробьет не то, что комариный хоботок, но и тонкое жало пустынной мошки, которая опасна разве что новорожденным…

С теплой кровью, что будет манить всех хищников в округе. С любопытством неумеренным и готовностью лезть туда, куда не стоит… чудо, что анемоны не плеснули в нее желудочным соком, точно без ожога не обошлось бы.

— Не знаю… она цветочкам понравилась. А Бои бесится… Таль уже сбежал. Прячется на полигоне… ты не хочешь?

— Настроения нет.

— Матушка разослала приглашения. Будет представлять твою невесту старейшинам… ну и всем, кто прибудет… а прибудут, как понимаешь, многие…

Шершень появился в стекле беззвучно, на долю мгновенья сложив крылья. Лапы его, снабженные плотными выростами хитина, впились в комариное тельце. И прежде чем комар успел подняться, жвалы шершня ловко откусили ему голову.

Нкрума поежился.

Невесту было жаль, а себя и того жальче. Возникла трусливая мысль бежать, если не в пустыню, то хотя бы с планеты, но…

…этого матушка точно не простит.

— Когда? — со вздохом поинтересовался он.

— Так… завтра, — братец проводил шершня задумчивым взглядом. — Чего тянуть-то?

И вправду, чего?

…ночь пахла азалиями. Вот никогда особо цветы не любила и, быть может, нынешний аромат к азалиям имел отношение весьма опосредованное, но вот… не шли они у меня из головы, эти разнесчастные азалии.

И еще дом.

И пустыня, голос которой доносился сквозь стены. Я способна была расслышать каждое слово ее. Шелест песков, запертых там, за оградой, которую местные хозяева мнили непреодолимой. Но достаточно было откликнуться, и песчаное море смоет ее, накроет дом по самую крышу его…

…слышала шорох змей.

…и шелест крыл неведомых насекомых. И вот как-то беспокойно мне становилось…

— Что, тяжко тебе? — шепотом поинтересовалась я у сороконожки, которую посадили-таки в банку. Банка была высокой, из толстого стекла и с крышкою надежного вида. Но сороконожка ворочалась и скреблась, норовя пробиться сквозь прозрачную эту преграду.

На мой голос она замерла.

А после заскреблась с куда большим энтузиазмом, как бы видом своим показывая пример: вот так надо, Аглая. А ты лапки сложила и конец борьбе за независимость.

…тянуло прохладой.

И азалиями.

И кажется, ночной сад был полон жизни, но что-то, наверное, здравый смысл, подсказывало мне, что не стоит туда соваться. Целее буду.

— Дорогая… — свекровь не удосужилась постучать. Она вплыла в комнату с уверенной неторопливостью океанского лайнера, знающего, что он — самый роскошный корабль в океане.

Белый костюм.

Золотые цепочки на запястьях. Домашние тапочки расшиты круглыми камнями, которые мне напоминали чьи-то глаза. Пояс с теми же камнями.