Книга Юся и Эльф, страница 113 – Екатерина Насута

Корона и вовсе предпочитает не вмешиваться в личные дела подданных, будто не понимает, что от благополучия их зависит благосостояние самой короны. А о каком благополучии может идти речь в браке с человеком?

Это не брак – фарс. И леди Алауниэль всенепременно найдет способ его прекратить.

Она подавила вздох. Окинула взглядом дом, который был в той мере совершенен, чтобы не раздражать ее еще более. Правда, в последние недели совершенство его подверглось немалым испытаниям, но леди Алауниэль с честью их вынесла. И не позволила испортить фасад совершенно варварскими подвесными горшками, в которых росли совершенно варварские петунии.

И хризантемы в бронзовых цветочницах убрала.

Гостевыми покоями, конечно, пришлось пожертвовать, но потом, позже, леди Алауниэль с огромной радостью избавится от всей той позолоты и фарфора, которые в них скопились.

Но с Тири следовало что-то делать. Даже если смириться с мыслью – а смиряться у леди Алауниэль всегда получалось плохо, – что развод невозможен, то добиться раздельного проживания куда как проще. А там, лет через пять или десять, поднять вопрос снова… и снова… и в конце концов… главное, чтобы Тири понял: мама не желает зла.

— Дорогая, у тебя такое выражение лица, будто тебя пучит, – сама леди Эрраниэль излучала спокойствие и очарование.

И кажется, совершенно не смущалась, что любовник ее был полукровкой на треть моложе ее самой. А ведь даже не спросила, желает ли леди Алауниэль принимать это существо в своем доме. Любовник щурился, крутил коротко стриженной – будто нарочно, чтобы подчеркнуть свою дефективность, – головой.

— Меня не пучит.

Застыли розы.

И хрустальные эустомы, которые леди Алауниэль лично расставляла в вазы, добиваясь того совершенства композиции, когда и примитивным особям становится понятно ее совершенство.

— Как знаешь, – легко согласилась леди Эрраниэль. – Но если все же пучит, у меня есть совершенно чудесное средство. Газы выйдут, и все.

— У меня нет газов!

— А выглядишь так, будто есть. Дорогая, в этом нет ничего стыдного, иногда лучше испортить воздух, чем кому-то жизнь.

— На что вы намекаете?

Супруг, который из отведенного ему – за спиной леди Алауниэль – места умудрился как-то оказаться у стены, сделал вид, будто не слышит. И вообще он думает не иначе как о судьбах мира, а мизинец в ноздрю засунул исключительно затем, чтобы думалось легче.

— Я? – удивление леди Эрраниэль было столь искренним, что так и тянуло поверить. – Дорогая, ты чересчур мнительна. Не пробовала принимать успокоительный настой?

А главное, вырядилась, будто юная дева. Точнее, юная дева, имеющая весьма слабое представление о приличиях.

Этот укороченный подол. Открытые колени. Пара браслетов на ногах, явно нарочно выбранных для того, чтобы к этим ногам привлечь внимание.

— Успокойся, в конце концов, это мои триста лет. Свои у тебя еще будут. – Леди Эрраниэль протянула руки к первому гостю: – Дорогой, я уже начала волноваться…

Тири был в темном.

И ведь знал же, что праздник планируется в светлых тонах. Леди Алауниэль подробно ему все расписала, даже образцы тканей отправила, чтобы показал портному, но, выходит, зря.

А все почему? Все потому, что этой наглой девице пастельные тона категорически не шли. А уж тот оттенок розового, нежнейший, слегка припыленный, и вовсе бы подчеркнул мертвенную бледность ее кожи. Но это же еще не повод нарушать концепцию вечера!