Книга Философия красоты, страница 120 – Екатерина Насута

— Ванюша, – Ник-Ник постарался, чтобы голос звучал как можно спокойнее, – тебе домой пора. А то завтра мероприятие, а ты нажрался, как скотина, херню всякую несешь…

— Дурак ты Аронов! – Иван поднялся. – Ты что, не понимаешь? Рано или поздно с тобой тоже произойдет несчастный случай. Маленький такой, обыкновенный несчастный случай. Конечно, понимаешь. Ты ведь ждешь, правда? Игра, интересная такая игра… – Шерев покачнулся и чтобы не упасть ухватился за скатерть. На пол с оглушительным звоном посыпались тарелки и столовое серебро.

— Черт. Кажется я и в самом деле надрался… Я… это…

— Завтра поговорим.

— Да, Вань, – поддержал Лехин, – завтра. Все завтра. Кажется мы тут все нажрались… Мотыльки, блин.

Дневник одного безумца.

Тебе доводилось бывать в церкви? Вряд ли, откуда, в наше время верить в Бога было неприлично. А я сегодня зашел, поставил три свечки за упокой души: твоей, моей и Арамиса. Там спокойно.

Мы с Богом научились понимать друг друга. Он дал мне право и указал путь. Он обещал прощение и покой. Я долго не желал внимать Его словам, в упор не замечая знаки и знамения, но Он был терпелив.

Четвертая свеча лежит рядом, я специально взял ее с собой, чтобы помолиться дома. Это особая молитва, ибо я собираюсь выполнить то, чего Он хочет. Скоро еще одна душа обретет покой.

Если бы ты знала, Августа, как я устал. В самый первый раз было страшно, в самый первый раз я не знал, зачем я это делаю, разум противился, но душа требовала, и я подчинился, о чем не жалею.

Тогда моя болезнь проявлялась в виде редких мигреней, после которых меня терзали тяжелые воспоминания о тебе. Я искал выхода и жаждал прощения, и Господь дал мне шанс. Он сказал: «Вот ложь, разрушив которую, ты совершишь благой поступок». Ты ведь знаешь, ты сама передала мне Его слова и сама пояснила, что я должен сделать.

Я не хотел. Я умолял избавить меня от непосильной ноши, но ты требовала. Ты имела право требовать, ведь мое бездействие, моя трусость привели к твоей смерти. И я послушал тебя, Августа. Как странно, ты запрещаешь мне мстить, но вместо этого подталкиваешь к убийству.

В первых двух случаях я не виноват – это судьба или воля Господня, но именно это совпадение убедило меня. Если Богу угодна смерть, если Он решил избрать меня орудием своим, мне остается лишь смирится и благодарить Его.

Она уже звонила. Она плакала и просила о помощи. Я помогу, не так, как того желает она, но так, как должно быть. Она заблудилась во лжи, я укажу ей путь.

Пусть душа рабы божьей Марии упокоится с миром.

Будь милосердна, Августа, ко мне и к ней. Спаси душу мою. Защити сердце мое. Укрепи руку мою.

Якут

Как бы ни парадоксально звучало, но с каждым днем Эгинеев все сильнее влюблялся в проклятый снимок. О его неожиданной страсти не знал никто, даже Верочка. Особенно Верочка. Уж она бы отыскала слова, чтобы наглядно продемонстрировать Эгинееву всю глупость его поведения. Влюбиться в фотографию… Да даже авторы сладких, как кленовый сироп, любовных романов не позволяют себе подобных вольностей в отношении героев. Каждому разумному человеку понятно, что нельзя любить фотографию, тем более такую, на которой и лица-то не разглядеть. Самое забавное, что Эгинеев полностью осознавал, что со своей тайной страстью он глуп, смешон и более того, ненормален. Осознавал, но ничего не мог поделать.