Онлайн книга «Адаптация»
|
Глеб слабый. Он «театры» любит и прятаться за красивыми словами. И если Глебушка не переменится, то его спишут. Так сказал мастер ячейки, и Глебов напарник только руками развел: мол, чего я могу? Ничего. И Глебу было стыдно перед мастером и напарником, который ручался, что Глеб выправится, забудет про «театры» и займется настоящим делом. Все так и будет. Сабля – это не театр. Она настоящая. Напарник все читал. Статья оказалась длинной. – Борьба заставляет использовать все средства, которые могут ослабить боеспособность противника. Необходимо использовать любую возможность, чтобы непосредственно и косвенно нанести максимальный урон его боевой мощи! Напарник от избытка чувств стучит по столу, из банки выплескивается пиво. Все это как-то неправильно. – Все это как-то… неправильно, что ли, – говорит Глеб, бросая тряпку в ящик. Саблю он поднимает к свету и любуется переплетением серо-голубых дорожек. – Чего неправильно? – напарник поворачивается на стуле, колесики его скрипят, замотанная скотчем спинка все-таки падает на пол, но напарнику уже плевать. Отставив банку с остатками пива, он поднимается. – Чего неправильного? Или ты опять струсил, а Глебушка? – Нет. – Стру-у-сил… как до настоящего дела дошло, так сразу и все? Я за тебя ручался! Я клялся, что ты наш… а ты… – Да нет же! Просто… ну люди же могут погибнуть. Обыкновенные люди. Как ты вот. Или как я. Или вообще дети там, старики. – Ксенофильская пропаганда, – уверенно режет напарник. – Нет войны без жертв. А те жертвы, которые будут – оправданы. – Чем? Сабля ложится в руку. – А тем, что без этого – ничего не будет! Ни для них! Ни для нас! Тем, что мы должны бить, пока можем бить! На шаг впереди! На удар впереди! Он злился. Орал. Слюна летела, и Глеб начал жалеть, что затеял этот разговор. Прав напарник: надо сражаться. И что за беда, если век сабельных поединков ушел? Глеб сделал пробный замах. Взвился клинок, вычертил полукруг и, почти коснувшись пола, вновь взлетел, пытаясь рассечь несуществующего противника. – Мне надо знать, Глебушка, – напарник глядел с удивлением и презрением, – с нами ты или нет. – С вами. Только все равно, неправильно это. С саблей – честнее было бы. Болты и гайки, выброшенные из пивных банок взрывной волной, сработали за тысячу клинков. Один распорол шею. Еще парочка увязла в толстой коже куртки. И напарник, вытерев кровь с лица, крикнул в оглохшее ухо: – Шевелись! Зачем? Глеб вытер кровь и огляделся. Люди суетились. Рвала воздух туша состава, скрежетали о рельсы тормозные колодки. Оседала пыль. Работы было много. Раненых было много. И убитых тоже. А вот времени думать не хватало. Как-то очень быстро завизжали сирены, и люди в форме СБ анклава вытеснили посторонних с вокзала. Но уйти и тогда не вышло: Глеба и напарника зажали в плотное кольцо камер и микрофонов. Вопросы летели, как шрапнель. Но напарник успевал принимать и парировать. Глебу оставалось лишь кивать: – Да, мы уверены, что расследование выявит… – …только нечеловек мог поступить с такой извращенной и бессмысленной жестокостью… – …свой гражданский долг… – …наши жизни принадлежат человечеству! И напарник воздевает кулак. Камеры смотрят на него с обожанием. А вечерние новости подливают масла в пламя народного гнева. Обещанная утечка информации происходит более чем вовремя. И независимый канал выпускает в эфир фото смертника, а с ним и личный номер да дурную, но читабельную копию личного дела. |