Онлайн книга «Волшебный пояс Жанны д’Арк»
|
— Предатели будут наказаны! — кричал нищий, потрясая клюкой. — Господь покарает… Его светлые глаза остановились на Жиле, и лицо нищего исказила кривая усмешка: — Предатели будут наказаны! Он вытянул темную руку с корявым, каким-то непомерно длинным пальцем. — Пшел вон! — Гийом замахнулся плетью, но нищий оказался удивительно ловок и ускользнул от удара. Он прошмыгнул под брюхом коня и, выпрямившись, вновь завопил: — Предатели! Господь все видит! Сердце сдавила невидимая рука. Воздух вдруг сделался густым, тягучим. Жиль глотал его, но тот застревал в горле. И огонь загорался в груди. Горячий. Покачнулась грязная мостовая, подалась навстречу, и Жиль лишь чудом удержался в седле. — Что с тобой? — Голос Гийома доносился издалека. Гийом не знает. Он слеп и не видит, как медленно опускается серое небо, грозя раздавить. И раздавит, ибо грешен Жиль… …Он ведь не помог… …Он спешил на помощь со своим отрядом… и прорвался к Руану… но опоздал. — Что ты говоришь? — Гийом поддерживал, и цепкие пальцы его, которые Жиль чувствовал через одежду, были холодны, точно у покойника. А он и вправду покойник? Покойник. Лицо Гийома вдруг исказилось. Распухло, поплыло, и кожа, сине-зеленая, осклизлая, какая бывает у утопленников, расползлась лохмотьями. Мертв. И сам Жиль мертв. Он поднес собственные руки к глазам и рассмеялся тому, что руки эти были руками мертвеца. — Очнись! — Хлесткая пощечина разрушила видение, и Жиль, осознав, что все было лишь мороком, рассмеялся от облегчения. Он смеялся долго, пока Гийом не отвесил другую пощечину. — Да что с тобой, дружище? Перебрал? Перебрал. Он пил много, силясь утопить в кисловатом вине совесть, но голос ее пробивался и был голосом Жанны. — Я тебя прощаю. — За что? — удивился Гийом. — Она так сказала… еще когда мы не пошли на Париж… сказала, что прощает меня. Она знала, понимаешь? — Прекрати! — Лицо Гийома сделалось жестким. — Хватит уже… И Жиль замолчал. Его молчания хватило на день или на два, которые прошли обыкновенно. В какой-то миг ему даже показалось, что он сумеет жить как прежде, до Жанны. Почему бы и нет? Дед умер, и сие было закономерно. Жиль горевал по нему, старику с ядовитым языком, но в то же время мудрому. Катрин была жива и по-прежнему прекрасна. Смиренна. Она молилась целыми днями, а в глазах появилось что-то такое… — Скажи, — она первой заговорила о Жанне, — она и вправду была святой? — Что? — Жиль не желал этой беседы, но жене отказать не посмел. — Я подумала, что если она и вправду была святой… то, быть может… может, она могла бы… Катрин накрыла ладонями плоский свой живот. — Если у тебя осталась какая-то вещь… вещи святых творят чудеса. — Прекрати! — Кажется, он крикнул, чего никогда не делал. Жиль всегда был с женой ласков, памятуя о дедовых наставлениях. — Пожалуйста, — Катрин не испугалась. — Ты… ты же понимаешь, что я… я… Она расплакалась. — Я молчала, когда она… ты был рядом… я надеялась, что на тебя снизойдет благословение… что Господь простит наш невольный грех… я так хотела… мечтала… а ты… Она сидела на полу, размазывая слезы ладонями. Некрасивая. И родная. — Я просила тебя познакомить нас… и смирилась, когда ты отказал… я подумала, что есть еще время… ты занят войной, а мужчины, которые заняты войной, не думают о женщинах вовсе… а потом… потом стало поздно… и все говорят, что вы ее предали, что прокляты теперь… |