Книга Волшебный пояс Жанны д’Арк, страница 119 – Екатерина Насута

Он ведь волнуется за Игорька.

Почему?

Тот ведь чужой по крови, просто чужой и Кирилла недолюбливает, мягко говоря…

— Жить будет, — сказал Кирилл, вернувшись в мастерскую. — Во всяком случае, должен… Потом навестим, спросим, кто к нему в гости заглядывал.

— А если он… сам?

— Сам? — Кирилл огляделся. — Возможно, что и сам. Но почему именно сейчас?

На этот вопрос у Жанны не было ответа.

Почему?

А почему он бросил Жанну у пруда? И убить пытался. Она уже почти не сомневалась, что пытался, больше ведь некому… в лабиринте были она, Игорек и Кирилл… и к чему искать кого-то еще?

— Потому что… — Жанна подошла к столику. Чашка кофе с черной гущей на дне. — Потому что он знал, что мы придем… ты придешь… Извини, я так думаю… он тебя ждал… или меня… не важно, но кого-нибудь. Смотрел в окно… подъезд хорошо виден. Он успел бы выпить кофе… таблетки…

Кирилл хмыкнул. Пришлась ли Жаннина версия по душе? Или же он счел ее глупой? Молчит, озирается. Что надеется увидеть?

— Зачем ему? — спросил Кирилл и сам себе ответил: — Чтобы отвести подозрения… на него тоже покушались, а потому он не может быть убийцей.

Он сдавил руками голову.

— Ладно… разберемся. Мы сюда, кажется, не за тем явились. Картины…

Картин было много. Вообще-то Жанна представляла себе мастерскую художника немного иначе. Более… богемной, что ли? Если это определение применимо к мастерской.

Творческий беспорядок.

Пепельница. Окурки. Кисти, разбросанные по полу. Обрывки ткани, естественно, измазанные краской. Мольберт и полотно, обязательно незавершенное… Еще вещи и пустой стул для модели. Быть может, стол. Или два. В этой же комнате было… чисто?

Пожалуй.

И чистота эта не имела ничего общего с той, уютной, обретавшей в квартире Стаси. Нынешняя была слишком стерильна. Глянцевый белый пол. И белые же стены. Окна до потолка. Бумажные шторы, открытые ныне. И свет яркий.

Штанги.

И некое подобие шкафов, в которых стоят полотна.

Слева — холсты чистые, белые. Справа — в чехлах, надо полагать, это картины. На каждом чехле пришита аккуратная бирочка с названием и датой. Столик. И краски, разложенные по коробкам. Кисти под номерами. Банки. Большая — растворитель. И меньшая — льняное масло… отыскалось и оливковое, и кунжутное… масел множество. Некоторые банки почти пусты, другие — заполнены доверху. Но все, как одна, протерты и стоят на своем строго определенном месте.

Мастерки и шпатели.

Ведро с грунтовкой.

— Здесь всегда так было? — От этой упорядоченности, в которой Жанне не оставалось места, ей было не по себе.

— Да… пожалуй. — Кирилл огляделся. — Здесь убирают. Раз в неделю полы моют. Пыль там… но да, в работе Игорь очень аккуратен. Это у него от матери. Она терпеть не могла посторонних в мастерской.

Кирилл вытянул картину.

— Мне кажется, что уже тогда это было проявлением ее болезни. Гипераккуратность. Она никогда не бросала вещи. Всегда складывала и строго определенным образом. В ее доме нельзя было ничего трогать. В мастерской — тем паче.

Он стянул чехол и пыль с него стряхнул.

— Вот. Из ее последних картин.

Желтое поле. Желтое небо. Солнца оранжевый круг. И эта желтизна затягивает. Жанне она отвратительна, и хочется отвести взгляд, но сил не хватает. Жанна смотрит.

И смотрит.

И желтизна вдруг раскрывается, меняется, в ней прорезаются рыжие пряди огня, настолько живого, что Жанна чувствует его прикосновение к своему лицу, и жар, и воздух, который трещит, опаляя.