Книга Следы на стекле, страница 49 – Олич Кода

Я уже пыталась подобрать рифму сама, но поэт из меня не вышел.

А тут как из-под земли вырастает мама…

— Жееень…

Она опускается на диван, и я поджимаю ноги, а потом откладываю дневник под подушку и сдвигаюсь к стенке.

— Что ты там читаешь? — Делает вид, что ей интересно. — Ну, как хочешь, можешь не показывать… Жень, я хотела поговорить с тобой насчёт дома в Приморском… В общем, я подумала, что мы, наверное, были не правы. И, если тебе этот дом действительно так дорог, мы не будем его продавать. Лучше поедем сами отдохнуть на море, правда? — Она проводит рукой по моим волосам, а я всё ещё настороженно ожидаю подвоха. — Как ты смотришь на то, чтобы рвануть туда летом?

— Втроём? — уточняю я.

Это же папин дом, как мы можем ехать туда с дядей Витей?..

— Ну, конечно втроём, дочь, — неискренне улыбается мама. — Ты же взрослая уже девочка, понимаешь, что мы одна семья. К тому же, без Вити нам там не справиться. Там же нужно подделать что-то, починить. Ну, кто с этим ещё разберётся, кроме мужчины? Не мы же с тобой! Везде мужчина нужен, дочь. Просто нужен по жизни. Кстати, хочу тебя кое с кем познакомить, идём!

Мама поднимается и, поторапливая, как будто за стенкой ожидает какой-то сюрприз, для чего-то выманивает меня из комнаты.

Мы заходим на кухню, и там я вижу то, что отказываются видеть мои глаза: за столом, попивая чаёк на пару с моим, к несчастью, будущим отчимом сидит… кто бы мог подумать… опять Милкин Валентин!

Это ещё что за… С какого перепугу он вообще здесь оказался?!

После объяснения мамы вопросов у меня меньше не становится.

— Присаживайся, Жень, знакомься, это Валентин, Витин племянник. Он, кстати, учится с тобой в одной школе, я сама узнала только что.

— Мы знакомы, — строго заявляю я, буравя взглядом хитрое, наглое и вечно хмурое лицо под белобрысой чёлкой.

— Правда? — переглядывается с пожимающим плечами дядей Витей мама. — А я и не знала. Валентин, ты же вроде сказал, что вы…

— Да вы, наверное, не поняли, — вяло, словно нехотя, объясняется он, вальяжно отвалившись на вздувшиеся сухими пузырями обои. — Я сказал, что знаю вашу Женю, но пересекаться как-то не доводилось.

Почему он врёт?! Почему он всё время что-то скрывает и выкручивается? Теперь я окончательно убедилась в том, насколько мне неприятен, почти омерзителен этот скользкий, на самом деле, при всей своей чудо-внешке, парень. Какого чёрта он вообще здесь делает? Что ему нужно от нашей семьи? Что ему опять от меня нужно?

— Да? — обескураженно моргает мама.

Бедная, наверное, думает, что это у неё что-то с мозгами.

Снова смотрю на Валентина, и во рту горчит от того, насколько пристально, я бы даже сказала, хищно, с лёгкой ухмылочкой, заметной мне одной, он за мной наблюдает.

Боже… Он реально пугает уже.

Так и не дождавшись окончания чаепития, я возвещаю маме, что срочно иду гулять, потому что сидеть в такой обстановке становится тошнотворно. И потому что Валентин… Потому что у меня гора претензий к этому странному человеческому экземпляру, на которые, я надеюсь, у него найдутся ответы.

Я знала, что он подорвётся за мной. Я уже почти уверена, что он меня преследует.

Мы выходим из дома. На мне домашняя клетчатая рубашка и джинсы. На нём бессменный светлый плащ.

— Ну, и как ты это объяснишь? — сразу же наезжаю я.