Онлайн книга «Любовь(ница)»
|
— Надь, ты сейчас перебарщиваешь. — Я говорю правду, и ты это знаешь, — шепчу еле слышно, еще один шаг, поворот. Больно уходить. Я не хочу. Больше всего на свете я хочу остаться, встряхнуть его и заставить пройти все обследования и согласиться на операцию! Но! Проблема в том, что, скорее всего, такой путь мальчики уже пробовали. Ваня точно. Кирилл, возможно, пытался хитростью взять, но и у него не получилось. Возможно, не получится и у меня, но… Я пытаюсь. Если он не готов за себя сражаться, значит, я буду. Даже если в моменте звучать стану жестоко и грубо. Анвар всегда говорил, что иногда это необходимо. Порой, только так мы можем получить то, чего мы хотим… Останавливаюсь на пороге, касаясь дверного косяка, и тихо произношу то, что могло бы встряхнуть меня саму. Будь я на его месте, не дай Бог. — Я понимаю, что тебе страшно. Ты не в принятии, ты сейчас в депрессии, и спрашиваешь себя: а за что? Я понимаю, потому что сама спрашиваю, где эта гребаная справедливость? И почему не получается так, как нас учили в детстве? Если ты будешь хорошим, то тебя все плохое стороной обойдет: почему не так? — Дело не в этом, — произносит он еле слышно, — У меня шансов выйти из операционной функциональным человеком — три процента, Надя. Из ста. Поворачиваюсь. — Но это шанс, Алеша. — Нет, это приговор, как ты не понимаешь?! — взрывается наконец-то, вскакивает, а потом пинает подушку на полу так, что та улетает к столу. Падает стакан с ручками. Они катятся по полу, тишина звенит. Его сухое, частое дыхание рубит. Алеша жмурится, хватаясь за голову. У меня порыв просто дикий подбежать, удержать, помочь, но я стою. Это унизительно. Для него это будет унизительно, не смей! Вся сила воли уходит, чтобы устоять на месте… Проглатываю ком в горле, который все равно продолжает давить, а потом откашливаюсь, чтобы сделать голос ровным и бесстрастным. — Нет, это шанс. Приговор ты сам себе подписал, когда решил, что будет лучше просто сложить лапки и трагично уйти в закат. Алеша медленно открывает глаза и переводит их на меня. Его губы искажает кривая ухмылка. — Ты так считаешь?! — Да. И ты сам это знаешь, поэтому и психуешь. Вместо борьбы ты выбрал сдаться, а теперь еще злишься на брата и своего друга за то, что они пытаются не допустить медленного самоубийства. Сам бы как поступил на их месте?! Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но что на это скажешь? Это тоже правда. Неприглядная, уродливая правда. Я облизываю пересохшие губы и мотаю головой. — Мама всегда говорила, что болезнь уродует, а боль парализует. Я не верила, но сейчас… черт, это так очевидно. Правда… они в тандеме так сильно искажают даже замечательное и светлое… Посмотри только на себя, Алеша. Говоришь, что сам все решаешь, но ты позволил болезни и боли лишить себя самого главного! Твою мать, тебя! Где ты?! Тот смелый Алеша, который забрался в барсучью нору за моей любимой заколкой! Или тот Алеша, который излазил все дома заброшенные в окрестностях?! Ты бы сейчас этого не сделал. Ты бы испугался. А еще ты стал жестоким… — Надя! Ты совсем… — Что?! Это правда! Посмотри, что ты делаешь! Ладно со мной! — всхлипываю погромче, вытирая сорвавшуюся слезу, и хмурюсь, — На меня плевать, мы же столько лет не общались, и я для тебя ничего не значу! |