Книга Забытые чувства, страница 91 – Ана Эм

Какого черта со мной происходит? Я никогда не промахиваюсь. Мои выстрелы всегда точны. Всегда.

С самого утра этот день был обречен. Я не должна была туда ехать. Из-за него я не смогла поехать в офис. И теперь вместо того, чтобы работать, нахожусь дома в оружейной, пытаясь доказать себе, что не схожу с ума. Контроль – все, что у меня есть. Поэтому я так хороша в том, что делаю. В стрельбе, в бизнесе, в делах Короны. Во всем. Я не даю эмоциям брать вверх над собой. Но почему сейчас, когда я должна стать намного жестче, чем когда-либо была прежде, я не могу попасть в эту гребенную мишень? Это сводит с ума.

Мне нужен перерыв. Вернув пистолет на полку, сворачиваю налево и направляюсь к лестнице наверх. Она ведет в небольшой коридор, где располагаются комнаты охраны и другие служебные помещения. Сам коридор заканчивается дверью. Открыв ее, я оказываюсь в холле с лестницей, ведущей на второй этаж, к нашим с сестрами спальням. Сама того не осознавая, я замираю. Справа крыло Каллисты. Слева кухня, где скорей всего Агата готовит ужин. Эдда в галерее, Бьянка, бог знает где…

Я направилась на кухню.

Приглушенный смех разливается по коридору, становится громче с каждым моим шагом. И я останавливаюсь, увидев, как Луи обнимает со спины Агату, шепча ей что-то на ухо. Она продолжает помешивать что-то в кастрюле. Заметив меня, Луи отстраняется от своей жены так резко, что врезается в стойку позади себя. Бормоча извинения, он подходит ко мне, уставившись куда-то в пол. В жизни не видела его таким смущенным. Если бы у него была возможность, думаю, он растворился бы в воздухе.

— Эмм, госпожа Доминика, я не знал, что вы дома…Ваших сестер здесь нет… Госпожа Каллиста у себя…

— Все в порядке, Луи.

Извинившись еще раз, он проскальзывает мимо меня и скрывается в коридоре. Я перевожу взгляд на Агату. Она тоже раскраснелась, но кажется скорее счастливой, нежели смущенной. В ту же секунду, как ее глаза находят мои, она смеется.

— Боже. Прости, uccellino (итал. «птичка»), Луи ненавидит прилюдно демонстрировать свои чувства. Но мне всегда нравится, когда он теряет эту свою физиономию холодной статуи. Ты голода? – она отходит от плиты и подходит ближе.

— Нет. Я просто…

Понятия не имею, почему я здесь. И где вообще должна быть.

— Может, какао?

— Мне двадцать восемь.

— О! С возрастом какао становится только вкуснее, поверь мне.

Я не сопротивляюсь и сажусь на стул за стойкой, Агата отправляется к холодильнику за молоком.

— Почему-то взрослые считают, что пить какао и есть мороженое можно только в детстве. Вот же чушь несусветная. – она размахивает бутылкой, затем ловко достает второй рукой кружку, наливает молоко и отправляет в микроволновку.

— Что-то случилось? – спрашивает она, доставая банку с какао-порошком.

Я опускаю глаза на свои кожаные перчатки перчатки.

— Нет.

— Хм.

— Что это значит?

— Что значит что?

— Твое «хм», что оно значит?

Она достает кружку из микроволновки и поворачивается ко мне, опуская ее передо мной.

— Ничего не значит. – отвечает, насыпая какао.

— Агата.

— Что? – поднимает на меня глаза. Они кажутся такими большими, когда она вот так собирает волосы в пучок.

Размешав ложкой какао, она протягивает напиток мне.

— Ты явно хотела что-то сказать, говори.

Обнимаю чашку ладонями.