Книга Танец нашего секрета, страница 68 – Алина Цебро

Гости наблюдают. Затаив дыхание. Завтра весь город будет смаковать эту сцену за бокалами вина. Если для них это завтра наступит.

Виктория замирает на долю секунды. Настолько короткую, что большинство гостей этого не замечают. Но Оливия видит.

— Искала, — произносит Виктория ровно, без интонации. Голос звучит механически, словно запрограммированный автоответчик. — Разумеется.

Ложь. Даже не пытается прикрыть её чем-то убедительным.

Оливия расширяет улыбку. Теперь она похожа на оскал. Красивый, светский, абсолютно пустой. Напряжение между ними сгущается, становится почти осязаемым — можно было бы разрезать ножом и подавать на тарелках.

— Как трогательно, — тянет Лив, наклоняя голову набок. Локон падает на плечо, и она небрежно откидывает его назад. — А я-то думала, ты слишком занята... чем ты там обычно занята, мама? Благотворительностью? Или поиском нового мужа? Ах, нет, подожди, ты метишь на моё место.

Гости вокруг делают вид, что поглощены разговорами, но это не так. Некоторые украдкой бросают взгляды в их сторону. Сплетни. Сплетни. Сплетни.

Виктория не реагирует на выпад. Совсем. Словно Оливия произнесла что-то о погоде. Такое банальное и незначительное, недостойное ответа.

Она делает шаг назад — ровно настолько, чтобы восстановить приличествующую дистанцию. Её взгляд скользит по дочери сверху вниз. Оценивающе, холодно, как эксперт оценивает товар на аукционе.

— Ты выглядишь... — пауза, —...неплохо.

Комплимент, который звучит как оскорбление. Каждое слово выверено, отточено, пропитано ядом. Она поворачивается к гостям — плавно, грациозно, словно танцовщица на сцене — и её голос становится громче, приобретает светскую теплоту. Фальшивую, как её улыбка.

— Моя дочь вернулась домой, — объявляет она залу, делая вид, что смахивает слезу. — Какая радость для нашей семьи.

"Радость" произносится так, будто это слово причиняет ей физическую боль.

Несколько гостей вежливо аплодируют. Неуверенно. Остальные просто смотрят — жадно, с нескрываемым любопытством. Они чувствуют кровь в воде. И видят, что Оливия готова на всё, так же, как и Виктория.

Мать снова поворачивается к Оливии. Наклоняется ближе — совсем немного, но достаточно, чтобы только дочь услышала следующие слова:

— И я займу твоё место. Прискорбно, что ты не умерла, но несущественно что-то меняет.

Угроза. Обещание.

Всё сразу.

Она выпрямляется, и маска возвращается на место. Виктория делает ещё один шаг назад, собираясь уйти, но задерживается на мгновение. Её взгляд цепляется за что-то за спиной Оливии.

За мужчину, приближающегося к ним.

В её глазах мелькает что-то похожее на узнавание. А затем страх.

Виктория Вейн видит за спиной своей дочери что-то настолько ошеломляющее, что замирает, не успевая сохранить маску.

Доминик Грей. Высокий, широкоплечий блондин с большим шрамом на шее, напоминающим застывшего змея. Ему пытались перерезать горло, чтобы провозгласить королём всего мирового криминального мира. Он выжил доказав, что достоин. И теперь этот шрам — его корона.

Странно звучит, но именно Доминик вызывает всеобщий, животный страх. Его боятся все — без разбора, без исключений. Он словно демон из старинных сказок: выглядит как языческий бог, а на деле — искуситель, ведущий прямиком в ад. Когда он входит в помещение, воздух становится разреженным, а инстинкт самосохранения кричит: «Беги». Но бежать поздно. Его ледяной взгляд уже нашёл всех, кого нужно заметить.