Книга Второгодка. Книга 9. Вечно молодой, страница 115 – Дмитрий Ромов

Ида замычала, увидев меня, задёргалась в кресле, замотала головой. Но сказать она ничего не могла, даже громко закричать была не в состоянии, потому что во рту у неё находился красный резиновый мячик. Примерно такой же, как был у Марселласа Уоллеса из «Криминального чтива». Мячик для садомазохистских забав был прикреплён к кожаному ремешку, идущему через затылок и сидел очень плотно.

— Какого хрена! — воскликнул я, с гневом глядя на Крапивина.

Урод! Я ведь припёрся сюда именно для того, чтобы предотвратить такую хрень. И ещё, чтобы он не смог завладеть уликами против меня…

— Не ссы, — весело расхохотался он и всплеснул руками. — Никаких камер здесь нет. Я их все вырубил. Зашёл в аппаратную, вырубил электричество и забрал все жёсткие диски. Так что теперь все записи с камер этого борделя находятся вон там.

Он кивнул на алюминиевый чемоданчик, лежавший на диване.

— Где-то и когда-то я уже слышал про то, что все камеры выведены из строя, — кивнул я, рассматривая сувенирные кинжалы, разложенные на журнальном столике рядом с Идой.

— Перестань ворчать, как старый дед. Ты же молодой парень, пацан. Представь, что мы с тобой получим массу невероятных эмоций, просматривая эти архивы.

— Скажи лучше, что ты узнал по нашему делу? — спросил я и посмотрел в испуганные глаза Иды.

— Пока эта старая сука не хочет говорить, — ответил Крапивин и, взглянув на Иду, плотоядно улыбнулся. — Строит из себя партизанку, сучка. Да только она нихера не партизанка, а куртизанка.

Он заржал.

— А как она, по-твоему, что-то скажет, если у неё кляп во рту? — спросил я, прищурившись.

— О… действительно… — хмыкнул он. — Так пусть кивнёт, когда будет готова говорить. Кивни, Ида!

Ида неистово закивала головой.

— Видишь? — ухмыльнулся Крапивин. — Отказывается, упёртая, упоротая тварь. Не желает сотрудничать по-хорошему.

Он размахнулся и со всей силы залепил ей пощёчину. Ида дёрнулась, голова её откинулась, из носа потекла кровь. Она завыла.

— Ты чё творишь⁈ — повысил я голос. — У тебя крыша поехала⁈

— Брат, — с лёгким укором сказал Крапивин и покачал головой. — Разве можно родному человеку, единокровному, практически, говорить такие жёсткие слова? Эта лживая сука уже десять раз обещала всё рассказать и продолжает нести всякую херню. А теперь ещё и ппытается вбить между нами клин. Будь бдительным, не дай себя разжалобить и отыметь. А то будет мучительно больно и стыдно. У неё наши жизни спрятаны в яйце Кащея. Ты скажешь мне, Ида, дорогая? Мне очень нужны материалы, а тебе очень нужна твоя жизнь, как я думаю.

Крапивин наклонился над ней, опершись руками себе в колени. Ида снова замычала и снова начала кивать головой.

— Ну ладно. Даю тебе последнюю… Нет, хорошо, предпоследнюю попытку, — добродушно сказал ей Крапивин и подмигнул. — Ну а потом не взыщи, я тебя урою. Ты готова говорить?

Она кивнула.

— Точно готова?

Она кивнула трижды.

— Ну хорошо, — сказал он со вздохом и протянул руки к ремню, застёгнутому на её затылке. — Если закричишь, моя дорогая, я выбью тебе все зубы. Я сделаю так, что ты будешь молить меня о смерти, но моё милосердие не прольётся на тебя. Ты точно всё понимаешь?

Ида снова кивнула, Крапивин расстегнул ремень и вынул мячик из её рта. Ида помотала головой, облизала пересохшие губы, закрыла рот, зажмурилась, бедная.