Книга Охота на охотника, страница 33 – Сергей Бакшеев

Проклятый Могила всё предусмотрел!

Ева вернулась в дом. Глаза смотрели в пол. Прошла по кровавому следу к разломанному стулу. Здесь пытали маму. Здесь ее зарезали, а рядом убили бабушку. Думать об этом было невыносимо.

Ева вернулась в комнату с ведром и шваброй. Плеснула на пол воды, стала растирать. Выдавливала швабру в ведре, выплескивала воду, наливала чистую. И снова драила пол. Когда кровавые следы затерлись, собрала обломки стула. Длинная палка хранила кровавый потек. Приложила к ней короткую, получился крест. Крест, пропитанный кровью мамы. Смотреть на кровь уже не было сил.

Ева подняла глаза. Увидела фотографию на стене: мама обнимает бабушку. Глаза обеих лучатся от счастья. Это она их фотографировала, давно, еще до Майдана. У нее также светились глаза. И папа был рядом.

Ева пошла в сарай, где хранились инструменты, и сколотила крест из обломков стула. Она знает, куда его поставит. С самодельным крестом у груди она пришла к биолаборатории. Охранник на проходной недоверчиво посмотрел на девушку, позвонил Могиле и пропустил. Ева направилась к скотомогильнику.

Свежевырытую землю искать не пришлось, там рылась собака. Ева отогнала дворнягу, заглянула в ямку, где та рылась, и шарахнулась с прижатым к груди крестом. Пробормотала что-то невнятное, похожее на молитву, хотя ни одной молитвы не знала, и снова заглянула в ямку. Из земли торчала старческая ладонь, рука бабушки. Сквозь слезы в глазах внучка заметила, что в пальцах бабушки что-то зажато. Потянулась и забрала — шеврон.

Сзади послышались шаги. К скотомогильнику, по-хозяйски оценивая обстановку, подходил Могила. Ева спрятала шеврон, сгребла руками землю, сформировала холмик и воткнула самодельный крест.

За спиной раздался голос насильника:

— Ты чего здесь?

Ева прикрепила к кресту фотографию мамы с бабушкой. Долго вглядывалась, прощаясь, потом обернулась и спросила:

— Кто их убил? Ты, Рябина, Чеснок?

Могила, смотревший на снимок, отвел взгляд.

— Пойдем отсюда.

Он потянул девушку за плечи.

— Кто? — требовала Ева, глядя ему в глаза.

— Твой отец! — выкрикнул Могила. — Если бы Таксист не привел донецких ничего бы не было! Привел, а сам смылся, как трус.

— Папа не трус! — выкрикнула Ева и зарыдала.

Могила обнял трясущуюся девушку, притянул к себе, приговаривая:

— Идем. Успокойся. Я договорился о тебе. Ты со мной. Ты моя!

Он обнял Еву и насильно поцеловал в сомкнутые губы. Повел обратно, стискивая за плечи. Дорожка шла мимо помойки. Ганна, заметившая молодую вертихвостку, специально вынесла кастрюлю с отходами. Убедилась, что Могила не скрывает любовных отношений. Проводила парочку ревнивым взглядом и процедила вслед:

— Ты сдохнешь, сучка!

Могила довел Еву до проходной, велел идти домой. Она вышла и поплелась по улице, отряхивая грязные руки об одежду. Биолаборатория со страшным могильником давила в спину и заставляла двигаться быстрее. На перекрестке Ева свернула не к дому, а в центр поселка и побежала к церкви, откуда отправляются междугородние автобусы. Утренний автобус до Харькова она проспала, но будет еще один дневной. Только бы успеть!

Автобус с пассажирами стоял на площади. Грузный водитель глотнул воды из полуторалитровой бутылки и завел двигатель. Ева запрыгнула в переднюю дверцу, прошла между кресел, юркнула на свободное.