Книга Берлинская охота, страница 77 – Валерий Шарапов

Оскар сидел на жестком топчане, уставившись в серую стену. Дыхание его было ровным, но пальцы на правой ладони слегка подрагивали. Он выглядел уставшим, измученным и был так глубоко погружен в воспоминания, что не услышал лязгнувшего запора и скрипа открывшейся двери.

— Встать! – рявкнул разводящий.

Оскар вздрогнул, поднялся, завел руки за спину и шагнул к стене. Караульный поставил на узкую полку алюминиевую кружку с водой, накрытую куском хлеба. Полка была вделана в стену под высоко расположенным окном и была вторым предметом мебели в камере после топчана. Третьим и последним предметом, видимо, следовало считать стоявшее в углу камеры ведро с крышкой, источавшее неприятные запахи.

Охранник вышел, разводящий бухнул тяжелой дверью. Оскар вернулся на топчан, с тоской посмотрел на принесенный ужин. Тяжело вздохнул…

Стремительно развивавшиеся события последнего дня совершенно выбили его из колеи. Война закончилась четыре месяца назад, остатки немецких частей и подразделений скрывались по лесам, не обещая расплаты за дезертирство. Новые власти тоже не могли дотянуться до всех и до каждого. Привычные для любого немца качества – дисциплина, организованность, сплоченность, умение слаженно работать – у советских властей выглядели профанацией. Они суетились, ковырялись, пыхтели, но видимых результатов добивались только в больших городах. Потому и теплилась надежда, что до него, затерявшегося под чужой фамилией в кривых улочках маленького Рульсдорфа, не доберутся никогда.

Просчет был налицо. Детектив с суровым, проницательным взглядом легко вычислил его и арестовал. И вот он заключен в камеру, с жалким видом сидит после допроса и ждет, чего еще раскопает этот чертов детектив. И отвратительнее всего было чувство липкого страха. Детектив – высокий мужчина в гражданском костюме и шляпе – действовал холодно, расчетливо и быстро, вселяя в Оскара животный страх.

Тихо выругавшись, он схватил хлеб, откусил добрый кусок и принялся жевать, снова уперев взгляд в серую стену…

* * *

В камере по-прежнему было тихо. Тускло горела лампочка. На узкой полке, служившей столом, стояла алюминиевая кружка с остатками воды. Хлеб был съеден.

Оскар Гравиц, одетый в грубый шерстяной свитер и старые холщовые брюки, лежал на топчане. Его ладони, словно у покойника, сцепились на груди. Со стороны могло показаться, будто он спит. Но это было не так. Оскар лежал с закрытыми глазами и прислушивался к каждому звуку, доносящемуся из-за пределов маленькой одиночной камеры. Он ждал.

Наконец вдалеке грохнула дверь, из коридора донесся беспорядочный топот.

«Полночная смена часовых, – догадался Оскар. – Тех, что на посту у входа в комендатуру».

Через пять минут снова послышался топот. Смена произошла. Он не знал в точности караульного распорядка и чем занимаются сменившиеся бойцы, но предположить это было несложно. Сходят по очереди в туалет, выпьют чаю, пообщаются со свободной сменой. Затем сбросят сапоги, развесят для просушки портянки и лягут отдыхать, укрывшись солдатскими шинелями.

Вскоре подвал погрузился в долгожданную тишину. Наступила ночь, и это означало, что в камеру до утра никто не сунется.

Открыв глаза, Оскар легко поднялся и залпом допил остатки воды. Затем его правая рука сжала кружку так, что алюминий застонал и смялся, будто был не металлом, а тонким картоном.