Книга Игла смерти, страница 57 – Валерий Шарапов

— Ты забыл о принудительном лечении, – напомнил Егоров. – Оперативно-следственные мероприятия мы закончим дней за пять. А дальше либо свобода, либо два-три месяца палата в закрытом медицинском учреждении.

Егоров был убедителен, но Эмухвари тянул время, сомневался. И тогда Старцев решил ему помочь.

— Кури, – протянул он пачку.

Кивнув, Гиви вытянул папироску. Старцев подал спички.

Пока вор прикуривал, он между прочим бросил:

— Не понимаю, чего ты ломаешься. Боишься? Так о нашей беседе никто не узнает.

— Так уж и никто?

— Как видишь, мы беседуем без протокола – это раз. И потерпевших четверо плюс Белуга. На тебя подумают в последнюю очередь. Ты ведь вор, а не шелупень подзаборная. Это два.

Затягиваясь табачным дымком, грузинский вор с минуту размышлял. Точнее, делал вид, будто размышляет. По выражению его небритого осунувшегося лица было понятно, что положительного ответа сыщики не дождутся. Он знал себе цену и уступать в затеянных торгах не собирался.

Но внезапно серо-голубые глаза грузина загорелись.

— А марафету дадите? – шепотом спросил он. – Того, забористого немецкого из Лёвиного притона, а?

Старцев хотел было категорически возразить, но Егоров легонько пихнул его в бок, приказав помалкивать. И внезапно достал из пиджачного кармана завернутые в платок шприц, иглу и ампулу с немецким препаратом.

Иван Харитонович никак не ожидал такого поворота событий и едва не поперхнулся дымом. Однако мешать задумке Егорова не стал. Тот знал, что делал.

— Получишь, если расскажешь обо всем как на духу, – показал Василий платок с содержимым и аккуратно положил его на подоконник.

Не отрывая взгляда от блестевшей на солнце ампулы, Гиви жадно сглотнул слюну.

— Ладно, начальнички, ваша взяла – слушайте. Но только молчок о нашем базаре.

— Заметано. Рассказывай…

Ленинградская область, радиомаяк в городке Сольцы – озеро Ильмень

Февраль 1943 года

За прямоугольным иллюминатором, возле которого находилось откидное кресло, на протяжении всего полета сохранялась жуткая темень. Эльза Остхофф несколько раз прикладывалась лбом к холодному стеклу и до рези в глазах всматривалась в пугающую черноту.

Тщетно. Ни одного огонька, ни одной полоски света от проползавшего по дороге автомобиля. Когда самолет летел ровно, без толчков и провалов, ей казалось, будто он стоит на земле в каком-то дальнем, затемненном уголке все того же берлинского аэродрома. И что стоит спуститься по трапу, как ощутишь под ногами твердь холодного бетона.

«Сколько же нужно иметь мужества, чтобы пролететь через непогоду, через жуткую ночь и посадить тяжелую машину на площадку в неизвестном краю, где никогда раньше не бывал! – размышляла она. – А сколько нужно иметь знаний и опыта для управления этим огромным самолетом! У врачей профессия не менее сложная, но, надо признать, не такая опасная».

Перед вылетом на борт транспортного самолета поднялись девять членов экипажа. Два летчика, штурман, радист, механик, остальные, вероятно, стрелки. Эльза была десятой. Припомнив тесную кабину связного Шторха, она не удержалась от снисходительной усмешки. В нем оказалось всего два кресла: пилот уселся на переднем, она устроилась за ним. Подними руку – и достанешь до затылка, обтянутого кожей шлемофона. В пространстве крохотного самолета едва нашлось местечко для медицинского чемоданчика с лекарствами.