Книга Игла смерти, страница 54 – Валерий Шарапов

«Этот все расскажет сам. Ему и помогать не надо», – понял Старцев, задав в начале беседы несколько наводящих вопросов.

Воскобойников, как и два блатаря в палатах на соседних этажах, окончательно пришел в себя после употребления неизвестного немецкого препарата. Из всех симптомов остались самые безобидные: слабость, бледность лица да легкая одышка. Хотя доктора предупредили: даже незначительные симптомы в пятидесятилетнем возрасте могли стать большой проблемой.

— И вот представьте, гражданин начальник, куда я – добропорядочный гражданин, осужденный по оговору, – попал после многих лет жизни в приличном обществе, – неторопливо рассказывал недавний сиделец. – Наш лагпункт находился в семи километрах от железной дороги. И никакого транспорта, чтобы попасть в это унылое место. Только пешком. Два с половиной часа по просеке или по узкой, исчезающей в кустах тропинке. Когда меня впервые вели туда в составе отряда из двадцати заключенных, в голове теплилась надежда увидеть человеческое жилье. Но я жестоко ошибался! В конце пути мы оказались перед лагерными воротами с приваренными к ним серпом и молотом. С уходящим влево и вправо сплошным забором. С фанерной будкой и недовольной физиономией грубого охранника.

Иван нарочно не обрывал исповедь Воскобойникова. Был такой прием, или, точнее, форма допроса, при которой подозреваемому давали выговориться по полной. Это позволяло глубже понять его сущность, разобраться в характере. Да и сам подозреваемый, выпустив на волю пар, успокаивался, раскрепощался.

— Я родился и вырос в интеллигентной семье, где вилку всегда держали в левой, а нож в правой руке. Где женщинам дарили цветы не только по праздникам, но и без всякого повода. Где никогда не ругались матом и могли наизусть прочесть стихи любого русского поэта. И вдруг я оказался среди уголовников в засаленных телогрейках, для которых насилие и бессмысленная жестокость были обыденным делом. То место, куда меня забросила судьба, потрясло. Я узнал, как низко может пасть человек. В нашем лагпункте дрались заточками, ели собак, насиловали друг друга. И запросто убивали за одно слово, за один неосторожный взгляд…

Справедливость восторжествовала – через несколько лет с Петра Терентьевича сняли обвинение и освободили. Однако душа успела угаснуть, как последняя искра в забытом на обочине кострище. Он потерял веру в людей, в себя, в будущее. Квартиру государство конфисковало и возвращать не торопилось. Красивая любящая супруга ушла к другому, едва узнав об аресте Воскобойникова. На прежнюю должность с хорошим жалованьем давно приняли нового человека. Поселившись у престарелой мамаши в коммуналке на Краснопролетарской, он перебивался случайными заработками и вскоре начал пить. Когда появились проблемы с печенью и желудком, попробовал наркотики и открыл для себя новый мир, в котором не было ничего, кроме любви, справедливости и неописуемого покоя.

Случайно познакомившись с Белугой, Воскобойников стал завсегдатаем купеческого дома в Грохольском переулке. Однако он ничего не знал о происхождении наркотического вещества. Ни разу не видел Лёву Северного и людей, доставлявших наркотик в притон.

Для следствия Петр Терентьевич оказался бесполезен. Посчитав себя лишним на этом свете, он просто убивал свою личность, свое тело. Потихоньку, шаг за шагом, неделю за неделей. В Грохольский он захаживал, когда в кармане набиралась нужная сумма. Набиралась она с трудом, так что о частом посещении притона речи не было. В лучшем случае он приходил туда дважды в месяц. Кого-то из гостей Белуги он знал в лицо, но ни с кем не заговаривал, не сближался. Зачем? В мире грез земные приятели и связи ни к чему.