Онлайн книга «Смерть в конверте»
|
Бобовник не горел желанием воевать. После того как его голову обрили наголо, он стал чуть меньше походить на отвратительную тетку, однако малодушие, нервозность и нежелание расставаться с комфортной гражданской жизнью никуда не делись. Всю дорогу до фронта он мечтал исчезнуть из поля зрения сопровождавшего капитана и рвануть обратно на северо-восток. Никак не получалось. Прожженный вояка с одной «шпалой» в петлицах не спускал глаз с шести подопечных лейтенантов, которых он был обязан доставить в распоряжение штаба 157-й стрелковой дивизии. И доставил. В середине февраля 1942 года, после долгого путешествия по железной дороге, на сторожевом катере по неспокойному морю, на полуторке и гужевой повозке, Бобовник с пятью товарищами прибыл в свою часть. Остатки дивизии к тому времени покинули Феодосию и отошли на восток к Парпачскому перешейку[6]. В штабе дивизии прибывших младших лейтенантов распределили по полкам и батальонам. Ян Бобовник попал в 384-й стрелковый полк. Выслушав его доклад, комбат устало произнес: — Принимай взвод связи. Правда, от положенных по штату тридцати трех человек в нем осталась половина… Пришлось с тяжелым вещмешком тащиться через голое поле, потом петлять окопами, расспрашивать встречных бойцов… Комбат не обманул: вместо двух телефонных повозок в наличии была одна. Телефонная станция уцелела, но из пяти штатных связистов выжил один сержант. От пяти радиогрупп с радиостанциями осталось две. Все восемнадцать человек из телефонно-кабельных отрядов погибли. «Утеку. Все одно утеку, – твердил про себя Бобовник, обустраиваясь в небольшом блиндаже. – Вот разберусь, что к чему, обзаведусь командировочным предписанием и рвану к Керченской переправе. Там такая неразбериха, что никому и в голову не придет спрашивать, кто таков и куда намылился…» * * * Незаметно проникнуть внутрь охраняемой территории узла через главный вход не представлялось возможным. Охранник, хоть и был преклонного возраста, службу знал и на широком кожаном ремне таскал кобуру с револьвером. Можно было пальнуть в него через стекло, однако троица рассчитывала не только проникнуть в узел, но и, «побеседовав» с диспетчером, целехонькими убраться восвояси. Стало быть, пальба и шум исключались. Был еще второй вариант проникновения, который также не понравился Бобовнику. Женька Ковалев рассказал про длинное здание из красного кирпича, опоясывающее периметр распределительного узла с севера. — Там старая кладка, много выбоин и трещин. Можно запросто вскарабкаться до окон второго этажа! – азартно делился он своим гениальным планом. В отличие от корешей, Женька был не трусом, а глуповатым шалопаем. Хотя его глупость каким-то необъяснимым образом иногда соседствовала с осторожностью. Представив, что ночью в кромешной темноте нужно будет взбираться по вертикальной стене, Бобовник поежился и насмешливо спросил: — Ты спятил, Коваль? — Чего это я спятил? – взвился тот. — Я видел это здание! Оно дореволюционной постройки с высотой потолков под четыре метра! Ты же первый сорвешься и останешься валяться в собственном дерьме и желудочном соке. Довод подействовал. Стали искать другой, более безопасный способ оказаться на территории. В одну из дневных ходок наткнулись на приземистый сарай, прилепленный с внешней стороны к какому-то производственному зданию узла. Забравшись на крышу сарая, можно было добраться до окон. Так и решили штурмовать периметр… |