Онлайн книга «Тоннель без света»
|
Глава тринадцатая Сон оборвался на рассвете. Михаил распахнул глаза, усмирил желание подскочить. Темнота почти рассеялась. На часах – без четверти восемь, пистолет под рукой. Слава богу, все в порядке, отпустило… Нет, не все, вытянул шею, отыскал глазами тропу. Леска была натянута, никто не проходил. Вот теперь все… Снова откинул голову, дождался, пока утихнет колотун в груди. В горле першило, по организму расползался холод. Не вставая, Михаил выполнил несколько резких упражнений, разгоняя кровь, затем поднялся на колени, стал всматриваться. По лагерю кто-то блуждал, вился дымок реанимированного костра… Минут через десять он, пошатываясь, добрел до лагеря. В горле першило, начинался кашель. Состояние – словно тащил на буксире сломанный автомобиль. «Не пора ли в отставку? – шевельнулась тоскливая мысль. – Эти командировки до добра не доведут». В лагере теплилась жизнь. У костра с понурым видом сидел Субботин. Услышав шаги, поднял опухшее лицо. — Нарисовались, призрачный вы наш… Доброе утро, хотя никакое оно не доброе. Куда вы пропали? Мы решили, что вы сбежали, но почему-то оставили рюкзак… Зашевелилась груда хвойных лап, показалось заспанное лицо Троицкого. Он начал что-то говорить, но захрипел, закашлялся. Отогнулся полог палатки, высунулась бледная, как привидение, Люба. Не стала ничего говорить, снова закрылась в своем убежище. Из-за скалы, застегивая штаны, вышел Довгарь. Он все еще прихрамывал. — Ба, картина масляными красками, – сипло выдавил он. – Не явление, конечно, но тоже любопытно. Посетили водопад? — Куда там, – вздохнул Михаил, присаживаясь к костру. Вытянул руки, по ладоням поползло тепло. – Переоценил свои возможности, друзья мои… Проснулся, решил пройтись. Темно еще было, сослепу запнулся, сознание потерял… Провалялся, в общем, несколько часов… — Сочувствуем, – хмыкнул Субботин. Он снова смотрел – пристально, как-то по-волчьи. – Странно вы себя ведете, Кольцов, это с чем-то связано? — Я вроде объяснил… — Неубедительно объяснили, – Субботин смотрел, не моргая. – Не было вас ночью у костра. Ладно, дело хозяйское, лично мне плевать, куда вы ходили – хоть на свидание с хозяйкой медной горы… Вы плохо выглядите, Кольцов, сомневаюсь, что далеко уйдете… — Нам бы всем сейчас не помешала экстренная госпитализация, – выдохнул Довгарь, грузно падая у костра. – Состояние гадское, подохнуть хочется… — Пора идти, – Субботин посмотрел на часы. – С нашей нынешней мобильностью мы до ночи в город не вернемся… Из палатки выползла Люба со скорбно поджатыми губами, стала натягивать на себя полегчавший рюкзак. Остальные тоже завозились, стали собираться. — Не прожить нам в мире этом, – фальшиво напевал Артем. – Без потерь, без потерь. «Марш китайских парашютистов, – вспомнился анекдот. – «Лица желтые над городом кружатся…» Так, внимание! – сработала тревога в голове. – Преступник не планирует возвращаться в Кыжму. Ему – в другую сторону. Значит, что-то предпримет…» Пешее путешествие действительно не затянулось. Несколько минут тащились в гору. Кольцов держался в хвосте – видел всех. Артем Троицкий – теперь он напевал «Уходили комсомольцы на Гражданскую войну» – сделал попытку оказаться сзади, возможно, и не умышленную. Кольцов остановился, пропустил парня вперед. Тот удивленно покосился, пожал плечами, засеменил за товарищами. Точку экстремума одолели, углубились в скалы. Стали попадаться сосны. От места ночлега группа удалилась метров на двести. Дорожка сузилась, теперь она огибала скалу, разрубленную пополам каким-то исполинским топором. Проход перегородило упавшее дерево. Образовался затор. Субботин первым перебрался через паданец, стараясь не усесться на торчащие ветки, быстро завернул за скалу. Что-то не понравилось в этой картине. Затем через сосну перелезла Люба, обернулась, как-то странно глянула на Кольцова, заспешила за Субботиным. Пришлось ждать, пока через препятствие переправятся Довгарь и Троицкий. Те не спешили, лезли медленно. Михаил перебросил ногу через опасную «конструкцию» и понял, что совершил ошибку. Подловили! За спиной образовался шорох. Обернуться бы он уже не успел, да и неудобно. Удар корягой обрушился на многострадальную голову, и все пропало… |