Книга Ядовитое кино, страница 43 – Валерий Шарапов

Когда в стремлении встретиться с очередным свидетелем сыщик постучал в дверь, та открылась не сразу. Сначала послышался звук шагов, потом что-то упало, и лишь спустя пару минут дверь отворилась. Перед Зверевым предстал худой, стареющий мужчина с короткой стрижкой и угловатыми чертами лица.

Синяя «ковбойка», бежевые бриджи и восточные домашние сандалии, украшенные бисером, тут же заставили Зверева окрестить актера «маленьким Муком». Однако кроме сандалий в образе Черноусова не было ничего восточного – зеленые выпученные глаза, весьма редкие русые волосы. Рот актера напоминал тугую полоску, а нос был настолько тонок, что об него, по первому впечатлению, можно было порезаться.

— Здравствуйте, я из милиции, – поздоровался Павел.

Черноусов скорчился, достал из кармана платок и громко высморкался.

— Милиция… Да-да, конечно, входите.

В комнате Черноусов подошел к шифоньеру, выдвинул ящик и вытащил из него довольно солидную резную шкатулку красного дерева. Впечатление, произведенное шкатулкой, тут же было испорчено: Черноусов извлек из нее самый заурядный матерчатый кисет и трубку с массивным чубуком. Потянул за бретельку – узел на кисете сразу не развязался. Черноусов выругался, потянул снова и в конце концов справился. Он не спеша набил трубку, чиркнул спичкой и закурил.

Зверев поморщился, он не особо любил запах заурядного самосада, и огляделся. Комната Черноусова отличалась от комнаты Шахова так, как, пожалуй, отличается королевский дворец от загаженного сарая. Здесь все лежало на своих местах, причем лежало так, как будто каждую вещь здесь приклеили. Майор усмехнулся, отметив про себя, какие же все-таки разные люди эти киношники, и без приглашения уселся на ближайший стул.

— Итак, давайте начнем.

Черноусов судорожно закивал:

— Давайте.

— Вы ведь наверняка уже знаете, как был отравлен Качинский?

Черноусов отпрянул и выронил спички:

— Ничего я не знаю!

— Разве Зотов не поделился с вами своими соображениями на этот счет?

— Со мной? Соображениями? Я вообще не понимаю, при чем тут Зотов.

Зверев покачал головой: «Значит, насчет этого Зотов не соврал. Чего же актеришка так нервничает?»

— По-моему, вы первый, кто не знает, что яд Качинскому подмешали в пачку с содой.

— Но я действительно слышу об этом впервые!

— Ну что ж, тогда я сам вам сообщаю об этом. Когда Качинский собрал вас в фойе общежития, у него началась изжога, и Софья Горшкова сделала ему содовый раствор. При этом, по окончании мероприятия, она забыла открытую пачку на окне, и кто-то подсыпал туда сильнейший яд рицин. Отсюда мой первый вопрос: когда вы выходили из фойе, там еще кто-нибудь оставался?

Черноусов выдохнул дым, нахмурил брови:

— Я вышел одним из последних, но в помещении еще оставались Рождественская и Зотов, возможно, Быков, но он ушел прямо вслед за мной. Кажется, так.

— А позже вы не возвращались?

— Не возвращался.

— Что вы делали следующим днем, когда Качинского увезли на «Скорой»?

— Ходил прогуляться, а что?

— И долго вы гуляли?

— Чуть ли не до вечера.

— Когда вернулись?

— Когда явилась милиция и начался обыск.

Зверев выждал паузу:

— А когда вы потеряли кисет?

Черноусов снова вздрогнул:

— Вот мой кисет…

Зверев взял кисет и повертел его в руках.

— Я слышал, что ваш кисет был из кожи, а это простая тряпка…