Книга Записка самоубийцы, страница 19 – Валерий Шарапов

С грехом пополам всех растащили, привели в чувство и уже уговаривали угомониться и бежать скорее на колонку сопли-кровь замыть, пока старшие не увидели, но тут некстати появился директор Петр Николаевич, а с ним, как назло, сержант Иван Саныч Остапчук.

— А вот и дельце, – чуть ли не потирая ладошки, порадовался он. Ухватил одной рукой ухо Приходько, второй – Маслова, в то время как директор удерживал за шиворот Анчутку:

— Пойдемте, деточки мои дорогие, на порку. Пожарский, ты тоже.

Для воспитательной работы Петр Николаевич уступил свой кабинет.

Иван Саныч, бережно установив фуражку на директорском столе, степенно устроился в начальственном кресле. Было заметно, что место это ему нравится (он аж зажмурился), и оно действительно старому сержанту шло.

— Так, – Остапчук встряхнулся, сгоняя неуместное благодушие, – вернемся к нашим играм. Что за махач на полянке?

Вопрошаемые – Приходько, Маслов, Анчутка и Пожарский – смирно стояли перед ним: старшие – чинно сложив руки, младшие – нахально задрав носы.

— Хорошо, спрошу по-другому. Из-за чего сыр-бор? Кто первый начал?

— Я, – решительно заявил Приходько, – да еще и закончу. Голову его поганую откручу и буду ею в футбол играть.

— Чью голову? – уточнил Иван Саныч.

— А вот его, – он ткнул подбородком в сторону Анчутки, чей сконфуженный, помятый и одновременно нахальный вид опытному глазу говорил о многом.

— Чем же он перед тобой провинился? Стоит ли друзьям…

Санька собрался было плюнуть, но спохватился и удержался:

— Не друг он мне, а как есть падаль и гнида.

— Та-а-ак, – Остапчук сплел толстые пальцы, покрутил большими. – А причины?

Молчание.

— То есть мы имеем на сегодняшний день ничем не обоснованное избиение. Ты соображаешь, что это статья уголовная?

— Плевать, – заявил малец и отвернулся.

«Попробуем с другого боку», – решил сержант.

— Ну а ты, Маслов?

— Я Маслов, – не стал спорить хитроумный и опытный Витька, не раз загоравший в кутузке. – С этим я не спорю. А что до этого вот…

— Но-но! – Анчутка отбросил грязный перст, указывающий на него.

— …то он, Иван Саныч, не падаль и гнида, а скорее потаскун и пакостник, – обстоятельно и даже вежливо закончил Маслов.

— Да ладно, – недоверчиво протянул Иван Саныч. – Неужели из-за юбки?

В коридоре послышалась возня, невнятное бормотание, в дверь поскреблись, и в кабинет наполовину проникла Ольга.

— Добрый день, Иван Саныч.

Оказывается, и молодые красавицы отдуваться умеют. Или это из-за того, что пришлось кого-то тащить на аркане?

— Иди же ты, овца упрямая!

И Оля втолкнула-таки в кабинет Светку Приходько, причем та, точь-в-точь строптивая ярка, копытами скребла по полу.

— Вот. Говори.

Та трусливо, но уверенно вякнула:

— Не стану.

— Так я сама расскажу, – пригрозила Гладкова, – со стыда сгоришь.

— Ну ладно, ладно. Но ничего не было, – решительно, хотя и глядя в пол, заявила мелкая.

«Хотя, черт возьми, не такая уж и мелкая, – с удивлением отметил Остапчук. – Когда эти девчонки подрастать успевают? Еще чуть откормить – и вполне себе, лет через пять… так, ближе к делу».

— Ну так что? – строго напомнил он.

— Сижу себе, присматриваю за младшими. Подошел… этот вот, – Светка указала на Яшку, – предложил поговорить и хлебца. Ну а там и драка началась.

— Какого такого хлебца?