Книга Записка самоубийцы, страница 22 – Валерий Шарапов

— В карты выиграл, Иван Саныч, – пробормотал Яшка, отводя глаза. – Ну что вяжетесь-то?

— Играл и выиграл. Потому и болеешь? – неискренне посочувствовал сержант. – Винишко, пивко, картишки… Доиграешься, товарищ. Доиграешься, я тебе точно говорю, пустой ты человек. Забирай и вали отсюда, чтобы глаза мои тебя не видали.

— На работу, стало быть, настучите? – спросил Анчутка, которому в голову пришла идейка, по всем раскладам – блестящая.

По всей видимости, опытный Остапчук что-то услышал в его голосе или разгадал замысел до того, как сам Яшка его додумал, но он с пренебрежением заметил:

— Иди уж. И скажи спасибо, что я сегодня добрый.

— Благодарствуйте, – пробормотал Анчутка и исчез за дверью.

Санька, чуть не лязгая зубами, проводил его кровожадным взглядом.

— Зря вы его отпустили, – вежливо заметил Маслов. – Он наверняка что-нибудь да украл.

— Знаешь ли, Виктор, не тебе такие вещи говорить, – парировал сержант. – И вообще. Смотрю я на вас – и не понимаю. Странные вы люди, ведь вроде бы всегда к хорошему стремитесь, а все время на кривую-косую дорогу сползаете. Заступиться за девчонку хотели… цыц!

Приходько с клацаньем захлопнул рот.

— …а устроили массовый беспорядок и всеобщую потасовку.

— Что же, молчать в тряпочку?

— Хотя бы самому за собой смотреть.

— Мы девчонок не обижаем.

— А между прочим, в чем обида-то? – изображая равнодушный интерес, спросил сержант. – Выкладывайте уж запросто, без свидетелей.

Защитники колебались. Наконец Санька угрюмо признал:

— Да нам-то откуда знать, Иван Саныч? Приперлась за полночь сеструха, опухшая от рева, мордасы кулачками трет, аж икает: Яшка, мол, как так?! Я ее тормошу: что сказал, что сделал? А она, дура такая, молчит и икает…

Он замолчал. Помолчал и сержант, потом, уразумев, что продолжения рассказа не будет, уточнил:

— Так что, это все?

— Все.

— На этом вот основании морды бить? Ну вы эти, лыцари. Не разобравшись, в драку лезть, к тому же двое на одного.

— Для такой крупной сволочи пары кулаков маловато, – вставил Маслов.

— А коли наврала девка, тогда что?

— Это как? – ошеломленно спросил Санька, пораженный поворотом темы.

Маслов, который чуть спокойней и куда умнее, признал:

— Тогда, конечно, беда. Только ведь, если Светке не верить, то кому тогда?

— Это да, как-никак Светка, – поддакнул сержант. – А ежели другой кто – лучше не надо вот так просто кулаками крутить. Не по-взрослому, нехорошо.

— А как хорошо? – требовательно вопросил Санька. – Терпеть, когда кого-то при тебе обижают?

— Не надо терпеть, – успокоил паренька Остапчук, – но и задаром не надо махач устраивать, потому как при таких раскладах можно и правому за решетку угодить. Очень просто.

— И как…

— Надо организованно. Тянет вас убогих и юродивых защищать – подрастите и записывайтесь в бригадмил. И сражайтесь на здоровье. А, Приходько? Ты ж у нас известный правдоруб, правдоискатель, тебе и карты в руки.

— Не, я других счастливить более не желаю. Да и ждать долго, – уже посветлев, отозвался Санька. – Ладно, Иван Саныч, пойдем мы, что ли?

— Да идите, что тут с вами, – разрешил добрый Остапчук. – Но впредь чтобы ни-ни. Усекли?

Пацаны заверили, что вполне.

«Ишь ты, дон-кихоты, заступнички, – думал Саныч. – Главное, чтобы это вот ценное качество не прошло, как блямбы на мордах, а там каким-нибудь дальновидным девчатам повезет… Эх, молодость».