Онлайн книга «Записка самоубийцы»
|
Яшка не понял, в чем дело. — Что? – спросил он с недоверием и подумал: «Как, и эта туда же? Заигрывает?» — Вот это правая, тундра ты уральская, – просипела Маринка, тыча пальцем в ногу. – Эта!.. Немедленно вставай на проработку. — Не могу я, Мариночка. Помираю, – простонал Анчутка и пообещал: – К утру кончусь. — Вставай, говорят тебе. Вышвырнут тебя с работы с волчьим билетом по статье – допрыгаешься. А ну пошел! Уже совершенно невежливо скинув его с койки, влезла в чужую тумбочку, вынула одежу и чуть ли не как пупса целлулоидного принялась одевать. — Да ты сдурела совсем! – возмутился Яшка, прикрываясь. – Что я тебе?.. — Это я тебе! – пообещала Маринка. – Сорок пять секунд у тебя, а потом на проработку! И очень не советую опаздывать! Вышла, грохнув дверью. Анчутка, вздыхая, принялся собираться. Вот она, оседлая жизнь… …Яшка, смирно сложив руки, сидел в «позорном» углу. Вид у него был показательно-сокрушенный, и он никак не мог понять, за что ему такая честь: быть прорабатываемым комсомольским активом. Он-то уже губы раскатал: просто вызовут в кадры, сунут в зубы трудовую книжку – и гуляй на все четыре стороны без выходного пособия. Снова воля вольная. «А тут нудят, нудят, тянут волынку – ну как самим не надоест? Неужто вздумали за меня того… бороться? Тогда крышка. Завоспитают». Докапывался кадровик Лебедев: — Что делать-то будем, Канунников? Неужели увольнять? Анчутка горестно развел руками: мол, ничего не поделаешь, придется. Увольняйте. — …а ведь парень-то ты неплохой, развитой, старательный, – докучал Марк. Вторила Маринка Колбасова: — Доверяют тебе такое ответственное дело, от тебя ж люди зависят! Сначала прогул, потом вредительство! Кивая болванчиком, Яшка то ли мечтал, то ли тосковал: «Да вышвыривайте уже, и не будет тогда никаких бед и вопросов: не сам с работы ушел, погнали как недостойного – я и пошел…» Мысли его обратились к хорошему, от предвкушения которого под ложечкой приятно засосало. Быстрые, радостные сборы, Три вокзала, пара пива на дорогу – и ту-ту куда глаза глядят! Перед глазами уже маячил цветущий Кишинев, дышали жарким маревом степи украинские до горизонта, загадочно мерцали хрустальные прозрачные латвийские озера и метались зайчики среди светлых сосновых лесов. Вспомнилось, как прекрасно было греть замерзшие за ночь пятки в ласковом Черном море, вгрызаться в недоваренную ворованную молдавскую кукурузу, жмуриться на закат с левого берега Дона, ловить вот такенных раков! Вот, оказывается, сколько чудес было в его жизни, сколько райских мест были его собственными (раз уж никто более на них не претендовал). Все эти красоты продал он за миску жидких щей, койку с панцирной сеткой… и плаксу Светку. — …и в особенности моральную распущенность! Яшка очнулся. — Это с чего? Слово взял комендант общаги, самый осведомленный в этой сфере Анчуткиной жизни: — А вот с того! Что, скажешь, нет? Прописался на девчачьей половине, а куры эти и рады! Кудахчут вокруг, хлопочут, откармливают-отглаживают. Вон морду-то какую отожрал… Лебедев призвал к порядку: — Иваныч, ты все-таки повежливее. — …как на курорте! – твердо закончил комендант. – Вот как бы с этого курорта не случилось бы аборта. Знаем мы эти вежливости. — Еще вот намедни Анна Филипповна приходила, Приходько, – подхватила Колбасова, – да наговорила про него такого… |