Книга Записка самоубийцы, страница 48 – Валерий Шарапов

Капитан обиделся еще больше.

— С тобой сходишь в загс, пожалуй. Разве в костюме химзащиты, от яда.

Шура покраснела, прищурилась:

— Это вы шутки шутите? Вы, товарищ капитан, жене шутки шутите.

— Нет жены у меня.

— Нет – так заведите и шутите. Иначе придется врачу указать на вашу повышенную нервную возбудимость – такую ижицу вам пропишут! Вообще сесть не сможете, не до шуток станет.

Наутро Сорокину и вправду стало не до шуток. Он имел долгий разговор с лечащим врачом, настаивал на том, чтобы его немедленно выписали. Врач сначала просто уговаривал отлежаться, затем начал приводить здравые доводы, затем прямо признался: звонили из МУРа, тактично интересовались персоной Сорокина и состоянием здоровья капитана.

— Вот оно что… ну-ну. Это вы Шуру пропесочили и вещи мои велели запереть?

Теперь и врач обиделся:

— Ну или не ну, а вы, товарищ капитан, нарушили режим, покинули помещение. Где были, простите, мне лично неизвестно. Вот я вас спрошу: где?

— Извините, не отвечу.

— Вот именно поэтому я решительно отказываюсь вас выписывать, – подвел черту медик. – Пусть вас тут опрашивают. Случись чего – по крайней мере откачаем, а я поприсутствую.

Врач волновался совершенно напрасно, на что немедленно указал вежливый, корректный товарищ из главка.

— Нет никакой нужды вам отвлекаться от дел, – сказал он, выдворяя медика из палаты. – Тут нет ни нервных женщин, ни малолетних детишек, и ваше присутствие необязательно.

— Товарищ капитан, буду с вами откровенным.

— Сделайте милость.

— Ситуация сложилась некрасивая, по меньшей мере спорная, – серьезно, сочувствуя, пояснял особист, крутя в руках ручку. – На площади, выделенной вам в качестве служебного помещения, жилья то бишь, пребывает формально посторонняя гражданка. Более того, погибает. Да еще так некрасиво.

Особист сделал паузу.

— Разные мысли возникают. Не было ли самоубийство последствием насилия? Или женщина в расстройстве, не понимала значение совершаемого?

Сорокин молчал, глядя строго прямо на него, в складку меж белесыми бровями. Собеседник вздохнул, принялся писать, уже не поднимая глаз от бумаги:

— Кем вам приходится погибшая гражданка Газзаева?

— Невестой.

— Это другое дело, – кивнул тот, делая отметку. – Теперь проще объяснить, что она делала в комнате, выделенной вам под жилплощадь.

— Собирались жить вместе, семейно.

— Она знала о вашей госпитализации?

— Конечно.

— У нее был ключ от вашей комнаты?

— Ключ был, можно сказать, у всех. Уходя, я оставлял его под дверью.

— Почему так?

— Потому что брать нечего. Ценных вещей, документов, оружия в помещении не держал. Все хранилось по инструкции, в рабочем сейфе.

— Случались ли между вами ссоры?

— Да.

— Понимаю, понимаю… Не припомните, когда была последняя?

— Перед тем как я ушел на службу, в день госпитализации.

— По какому поводу?

— Это мое личное дело.

— Само собой, вы вправе не отвечать, – то ли подхватил, то ли перебил товарищ из главка, – но вы не откажетесь сообщить, куда отлучались в период с двадцати тридцати по двадцать двух часов?

— Откажусь. Но можете быть уверены, что на месте преступления меня не было.

— На чем будет основываться моя уверенность? – вежливо спросил особист.

— Много на чем, – таким же образом, чуть скрипнув зубами, ответил Сорокин. – Посмотрите хотя бы расписание, я бы не успел съездить туда и вернуться.