Книга Записка самоубийцы, страница 51 – Валерий Шарапов

Про Ромины таланты и в этой игре рассказывали чудеса, но Санька, который с детства умел играть в пристенок, и очень даже хорошо, не особо верил. Сам он предпочитал свои умения скрывать из стратегических соображений: всегда приятно понимать, что за пазухой есть козырь-другой. Потому и без намеков Витьки постоянно возникали крамольные мысли: явиться на игру, попускать пузыри, сказаться лохом да и ободрать этого чертяку. Теплился этот соблазн в душе Саньки, согревал, но он одергивал себя. Несерьезно. Ненадежный это доход, да и нечестно. А если к тому же узнают – нотаций не оберешься, а то и по сусалам схлопочешь.

Но как же корм? Зерно? Бобовые, будь они неладны!

— На самом деле я не про игру, – сказал Витька, прочитав страдальческие Санькины мысли. – Я знаю, что он шабашит.

— В смысле?

— Так я про то и толкую. Он не только в палатке промышляет, но и калымит на стороне. Разговорились как-то за жизнь, он и спросил, нет ли еще пацана, чтобы был честный, крепкий и неболтливый. Пошли, а?

— Лавку треба подломить? Иль на стреме постоять? – хмуро спросил Санька.

— Кто о чем, а вшивый о бане, – огрызнулся Витька. – Сам пойди и спроси, если моему слову не веришь. Чего со мной, дураком, говорить?

Санька колебался. Конечно, не о воровстве речь, Витька завязал наглухо. Подзаработать, стало быть… Заманчиво. Только ведь надо знать – где и с кем сговариваться. Ведь шабашников со стороны нанимать не каждый решается, а те, что уже работают, к себе не всех пускают – и своя опаска имеется, и делиться неохота, и работы не всегда на всех хватает. Нарвешься на у́рок или пьяниц – те и прибить могут.

Но если Цукер имеет блат и Витьке предлагает подкалымить, сам приглашает – это другое дело. Маслов не тот человек, чтобы абы с кем водиться.

Абы с кем. Вот именно. Был еще один факт, который настраивал Приходько против Цукера: с ним водил дружбу Анчутка – и ручкались при встрече, и о чем-то перетирали нос к носу.

Сам Санька с Яшкой более не знался, и после достопамятной потасовки на школьном дворе тип этот забыл к ним дорогу, хотя Санька все-таки подозревал: где-то мутят они со Светкой. С сестрицей он пытался потолковать, и не раз – настораживали ее безропотность и показная покорность. Не к добру это.

Витька напомнил о себе:

— Чего набычился? Мыслишь, аж мозг скрипит? Я тебе еще раз предлагаю как другу – пошли бригадой, поработаем. Говорил с Цукером, он сказал: халтуры всегда много, рук не хватает, а у него на железке свои люди.

— Сам-то пробовал уже?

— И не раз.

— Хоть бы что сказал! – возмутился было Санька.

— Я и говорю, битый час толкую тебе, – заметил Витька. – Я ж не ты, и сам не жрамши сидеть не стану, и маме не дам. Была бы какая скотина у меня – и та бы не голодала.

— Но-но. Голодал ты больно, много знаешь.

— Голодал, как все, не в том дело.

— А в чем?

— В том, что ты со своими принципами мало что выиграешь.

— Ну а вляпаемся, Витька? – спросил Санька. – Забыл?

Маслов поежился, но уверенно возразил:

— Ничего я не забыл. Потому и все проверил заранее на себе и теперь тебе как другу спокойно говорю: дело чисто.

— Ты ж его не знаешь.

— Я и тебя раньше не знал. А этот – надежный, не бродяга. В библиотеку, кстати, ходит.

— Не гони.

— Ольгу спроси, коль мне не веришь.

— Так небось затем и ходит, клинья к ней подбивает, – буркнул Санька.