Книга Записка самоубийцы, страница 90 – Валерий Шарапов

«Вопрос: зачем все это ему?»

Колька выкинул окурок, вошел в подъезд, позвякивая в задумчивости будущими грузилами, которые вернул Семен Ильич. Теми самыми, которые за годы учебы учащийся Пожарский пытался вынести за пределы училища, а бдительный мастер конфисковывал и складывал, чтобы вручить в качестве подарка на выпуск. Теми самыми, которые, рассыпавшись по полу, поспешно скатились вместе, собрались в кучу именно там, где сокрушался, плакал и каялся Машкин.

«Кривой пол? Старые доски? Прогнулся настил? Может. Но может быть и другое».

Ход его мысли прервал звук, который ни один мужик ни с чем не спутает: всхлипывания и сдавленный плач. В закутке под лестницей кто-то исходил на слезы и сопли, и Колька почему-то сразу понял, кто это. Он чиркнул спичкой:

— Вылезай. Пошли умываться.

— Не пойду-у-у…

— Сама не пойдешь – за косу потащу. Мало тетке Аньке бед, еще ты такой лахудрой в дом завалишься. Что наново нюни распустила?

Зная Кольку как человека слова, Светка безропотно поплелась за ним к колонке и покорно встала у нее.

Можно подвести девицу к источнику, но как заставить умыться? Она до такой степени в расстроенных чувствах, что позабыла, как это делается. Колька принялся было накачивать воду, но глупо стараться для той, что протирает глазенапы двумя каплями и пальцами.

Колька взялся за дело лично, Светка заверещала, принялась отбиваться:

— Все, все! Я вся вымокла!

— Не растаешь. А теперь излагай. Только имей в виду, что если ты все по Яшке, то дура…

— Нет! Не по нему!

— Тогда вертихвостка, – закончил он и, увидев, что сейчас снова забьет фонтан, поспешил заверить, что пошутил.

— Я боюсь, – призналась Светка, и в горле у нее что-то пискнуло.

— Ну вот еще новости. Чего?

Светка колебалась. Однако, справедливо рассудив, что будут ли знать Страшную Тайну двое или трое – разницы никакой, принялась рассказывать про то, как вопили лягушки, пролетали электрички, костерок подмигивал на «даче» и кто-то страшный возился в комнате Сорокина, находящегося в больнице, и метались за занавесками призрачные огоньки.

— Люстра не горела? – резче, чем надо, прервал Колька.

Светка, которую оборвали на самом подходе – вот-вот начнется повествование о самом страшном! – захлебнулась словами, подумала и удивленно возразила:

— Какая люстра? Не горела она, это скорее свечка была.

— Не горела люстра, значит, – повторил парень. – Врун то есть. Или что-то опять темнит.

— Кто, Коля? – спросила девчонка, но он сказал, что это так, не подумавши брякнул и само получилось.

— Ну вот, – с воодушевлением продолжала она, вдохновляясь, – а потом он как увидит огонь, как полезет ко мне! Я в кусты…

— Стой, Света. Этот, который вышел из дома… так?

— Да.

— Он вышел, увидел тебя… он тебя что, видел?

— Не думаю, темно было.

— А ты его?

— А я его… нет, не видела, – призналась Светка. – Он такой лысый, квадратный. Лица-то не видела, свет с железки сзади был. Ах, да. Пуговицы блестели форменные.

— Форменные. А может, увидела, что-то на них нарисовано?

Светка помотала головой.

— Тогда правильно боишься, только слишком сильно не надо, – подумав, посоветовал Колька. – Одной вот шляться точно не стоит. Ну-ка, глянь на меня.

Он, ухватив девчонку за подбородок, критически осмотрел ее мордашку, достал платок, плюнул на него и потянулся было к Светкиному лицу. Она в панике завертела головой.