Книга Опер с особым чутьем, страница 44 – Валерий Шарапов

— Подъем, граждане, выходи на зарядку!

Из окон под потолком просачивался дневной свет – дополнительное освещение не требовалось. Здесь находилось человек пятнадцать. Публика, характерная для уголовников, – щетинистые, наглые, плотно татуированные. Поднялся невероятный гам, народ забегал. Кто-то выхватил револьвер, но передумал – ругнувшись, бросил его на пол, да еще и пнул от себя подальше. Матерый тип с бельмом на глазу схватился за нож, но и эта овчинка не стоила выделки – сбоку атаковал Золотницкий, выбил финку, врезал по челюсти, и незадачливый боец покатился по каменному полу.

— Начальники, че за беспредел, в натуре!!! – обиженно проревел член сообщества. – Мы вас трогали?!

— Прошу внимания, граждане уголовники! – грозно проорал Куренной. – Проводится комплекс мероприятий по декриминализации нашего города! Сопротивляться не советую!

Но уголовная среда бурлила и возмущалась. Почему нельзя нормальным пацанам и девчатам собраться вместе, посидеть?! Женщина здесь тоже имелась – разукрашенная, похожая на кобылу, но фигуристая – не отнять. Она орала и материлась громче всех. Милиционеры встали в цепь, потеснили непокорную публику к дальней стене. Кто-то пытался улизнуть – справа под окном имелся проход. Но беглецу провели подножку, выход перекрыли. Павел держался сзади – он пока неважно ориентировался в местных реалиях. Служить становилось веселее: Куренной выдал пистолет, старенький ТТ с тремя обоймами. При этом вел себя так, будто свое отдавал. Сбоку послышался шум – там чернела еще одна нора. Вывалился смутно знакомый тип в полосатом пиджаке. От него душисто несло алкоголем – норму, очевидно, перевыполнил, иначе побежал бы в другую сторону.

— Моченый? – Он встал, оторопев. – Ты здесь чего?

Без комедии, ну, никак! Бывший сосед по камере, Сундук, или как там его – Павел назвался Моченым, чтобы оставил его в покое. Видно, выпустили гражданина – зачем держать в камере хороших людей? Не враги же народа – социально близкий класс. Горин ударил Сундука кулаком в живот. Тот согнулся пополам, хрипло выдохнул: «Вот падла…» Павел схватил его за шиворот, отправил пинком в честную компанию.

— Моченый? – обернулся удивленный Куренной. – И что это было, товарищ Горин?

— Ничего, – огрызнулся Павел и парой сжатых фраз поспешил объясниться.

Милиционеры загоготали, кто-то в шутку предложил оставить товарищу кличку, но сам же и отказался: нет, не идет ему. Блатной народ загнали в угол, взяли на мушку. Презрительно фыркала напомаженная особа, адресовала милиционерам неприличные жесты с использованием двух рук.

— Ба, Ляля Станочница! – восхитился Иван Кузьмич Шурыгин. – И ты здесь, душа моя! А говорила, что встала на путь исправления, что не привлекает тебя больше блатная романтика.

— Да пошел ты, дядя… – Девица обложила немолодого оперативника первосортной бранью – слушать было интересно, и даже Шурыгин заслушался.

— Почему Станочница? – не понял Горин.

— Да ты глянь, какой у нее станок! – засмеялся Леонтий Саврасов. – Любо-дорого смотреть, можно и потрогать. Говорят, дочурку родила пару лет назад – достойная смена растет. Ты куда ее сбагрила, Ляля? Старенькой маме отдала на воспитание?

— Не твое вонючее дело, мусор! – завизжала дама – и попятилась, обнаружив под носом мозолистый кулак правосудия.