Книга Опер с особым чутьем, страница 81 – Валерий Шарапов

— Тоже имеется, – согласился Павел. – Трудно рационально объяснить, видимо, это называется чуйкой. Вроде без толку провели день, а с другой стороны… может, и есть толк, Вадим Михайлович? Ведь грызет что-то, согласись.

— Осторожнее надо, – проворчал Куренной. – Публика опасная… Но хоть тресни, не понимаю, кого имею в виду. К вохровцам надо присмотреться, народ служивый, башковитый, могут действовать в группе. Ковалец не понравился, бирюк, темная лошадка. О чем он думает, на роже вообще не читается. Буковский и его рыбаки – из того же разряда. Контроля за ними нет, до города безлюдными оврагами могут добежать за пятнадцать минут…

— Ленинградских студентов я бы тоже со счетов не сбрасывал. То, что мы видели, может оказаться ширмой. Сознательные ребята, зелень неопытная, ни разу в жизни не брали в руки оружие… У них такая же возможность беспрепятственно проникать в город, проворачивать дела и незаметно уходить. И незачем гнать толпой. Не забываем про главаря – условно говоря, «со струной». Он есть, от своего мнения не отказываюсь. Этот субъект наводит банду на цель.

— Соглашусь, – неохотно проворчал Куренной. – Не обольщайся, всего лишь за неимением более убедительной версии.

— Тогда понимаешь, что за всеми фигурантами нужно установить наблюдение.

— Это ты загнул. – Капитан досадливо поморщился. – У меня что, школа милиции под боком с курсантами-бездельниками? Кого я отправлю на слежку? Мы потеряли двоих, приобрели только тебя. Пока не скажу, что находка удачная. Штат скудный, и не забываем, что мирное население третирует не только наша банда.

— Перестань, Вадим Михайлович, ты же не маленький. Включайте осведомителей – где вы их держите? У всех они есть. И у нас до войны целый выводок имелся. Всякий уважающий себя опер держит пару сексотов – из шпаны, сидевших, кого в любую минуту могут упечь за решетку. Озадачьте уважаемую публику, пусть втихую понаблюдают за фигурантами, особенно ночью: покидают ли свои убежища, как проводят время. И чтобы глаза не мозолили, умеючи работали. И еще – об этой операции должны знать только твои опера. Больше никто – ни другие отделы, ни начальство. И ребятам скажи, чтобы не трещали, как сплетницы на базаре.

— Это еще почему? – насторожился Куренной.

— А так, на всякий случай, – уклонился от ответа Павел. Хотел бы он сам знать – ПОЧЕМУ…

Ночь прошла спокойно – даже подозрительно. Утро было тихим, солнечным. Павел курил, высунувшись по пояс из окна. Город проснулся, приступал к своей насыщенной мирной жизни. Хозяйки гремели на кухнях посудой. Сварливая жена бранила похмельного мужа: опять, бездельник, нажрался! Вся страна работает, а этому лишь бы выпить на дармовщину! А ну, голову под кран – и марш на завод план выполнять! Мужик был не скандальный, из тихих пьяниц, бурчал «угу» и делал, как говорили. Дородная женщина из второго подъезда развешивала во дворе постиранное белье, опасливо косилась на Горина – не собирается ли еще кого завернуть в простыню? Со звоном распахнулось окно.

— Тетя Галя, ваша Даша умерла! – звонко закричала девчонка.

Соседка ахнула, бросила свое белье, помчалась прыжками в дом. Павел напрягся, но курить не бросил. Шумели люди во втором подъезде, что-то разбили. Пищала девчонка, вступила еще одна. Видимо, квартира была коммунальной. В унисон кудахтали бабы – похлеще мужиков из портового дока. Из криков явствовало, что Даша жива, просто соседская девчонка подлила ей в чай травяной настой, которым поила ее мать. Про аллергию у Даши она не знала. Девочка упала, стала задыхаться. Вроде обошлось, привели в чувство, а теперь набрасывались друг на дружку, как свирепые воительницы.