Книга Смерть под куранты, страница 90 – Валерий Шарапов

— Мне Мила вручила, говорит, пригодится в следствии. А я даже не знаю, как им пользоваться.

Принимая диктофон, Макс округлил глаза.

— Ты что, это голубая мечта любого журналиста! – полушепотом заявил он. – Супервещь! Незаменима в любом интервью! У меня такого нет, хотя мечтаю.

— А мне-то как она может помочь?

— Еще как может, ты что! – Макс почти силком усадил сыщика обратно на кровать. – Например, разговариваешь ты с преступником. А диктофон спрятан под рубахой. Он не знает, что ты записываешь его речь, а ты фиксируешь всё в высоком качестве!

— Объясни тогда, как с ним обращаться.

Журналист открыл отсек, откуда выкатились две батарейки.

— Отлично, все укомплектовано. Тут, по идее, ничего сложного нет, – сообщил он, нажимая на кнопки. – Как в магнитофоне. Вот «запись», вот «стоп», вот «воспроизведение», вот перемотка туда-сюда. По стрелке. Вот громкость.

— Погоди, дай закрепить материал. – Стас повторил те же самые манипуляции, что и Макс. – У меня дома есть кассетный магнитофон, в принципе похоже.

— Тогда ты справишься без проблем. Но надо придумать, как тебе его на грудь повесить, чтобы было незаметно.

— Зачем на грудь? – удивился сыщик. – Как пионерский галстук?

— Очень смешно, – с укоризной покачал головой журналист. – Под рубаху, я имею в виду. Чтобы Лёвик не заметил. Только включить не забудь.

Макс окинул комнату взглядом, ища, на что бы повесить диктофон, потом вышел на балкон, отвязал веревку, по которой недавно они оба поднимались, и с помощью ножниц начал отделять тонкие волокна.

Какое-то время Стас молча наблюдал за действиями бывшего одноклассника, потом поинтересовался:

— Ты хочешь, чтоб петля, которая была на шее Жанны, теперь красовалась у меня под рубахой?

— Что тебя смущает? – невозмутимо спросил журналист, перекручивая нити. – Здесь килограммовая плотность не нужна, диктофон весит всего ничего.

— Я о другом, – заметил сыщик. – Это все равно что укрываться одеялом, которым был накрыт покойник.

— Вон ты о чем, – прыснул от смеха Макс. – Не знал, что такой суеверный. Хочешь, я промою нитки? Или послюнявлю, если тебе легче станет от этого. Готов на все!

— Ладно, не юродствуй.

— Теперь давай начнем официальную запись. Заодно и проверим, работает ли. – Макс нажал на красную клавишу. И произнес хорошо поставленным голосом: – Сегодня первое января тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года. Шесть часов двадцать минут утра. Мы расследуем череду загадочных убийств, совершенных в новогоднюю ночь на обкомовской даче Снегиревых…

Медленно спускаясь по ступенькам, Стас оглядел сверху гостиную. Лёвик по-прежнему дремал, уронив голову на руки. Супруги Снегиревы о чем-то шумно разговаривали на кухне.

Разбуженный появлением сыщика, фотограф сладко зевнул, потер глаза:

— А, наш Эркюль Пуаро пожаловал! Приятно!

— Да, пожаловал, – констатировал Стас, как бы подчеркивая, что никакие актерские ухищрения фотографу не помогут. – А ты думал, я уже на том свете? Только не надо прикидываться овечкой, которая подвернула копытце.

— Начало мне нравится. – Лёвик неспешно принялся протирать очки одним из множества своих платочков. – Интересно, как дальше будет разворачиваться сюжет. Овечкой меня еще в этой жизни никто не называл.

— Для начала мне бы хотелось получить объяснение по этому вопросу. – Стас вынул из кармана и положил перед фотографом найденный в сумочке Жанны пакетик с пустыми стекляшками. Записки Валентины в пакетике, естественно, не было. – Что это, как ты думаешь?