Книга Лето горячих дел, страница 42 – Валерий Шарапов

Надо было давить на психику, пока не опомнились. Раздался вскрик «Уй, сука!», прозвучали ответные выстрелы и звон оконного стекла. Жига продолжил отвлекающую стрельбу, Мамонт устремился в кухню, а Комов, согнувшись дугой, ввинтился в гостиную. Обожгло левое плечо.

«Ранили, гады».

Он откатился в сторону, аккурат к бандиту, сидящему на полу и баюкающему раненую ногу, и врезал ему рукояткой пистолета в лоб. В гостиную влетел Мамонт и моментально отстрелял по злодею, залегшему за порогом спальни.

— А где Табак? – крикнул Комов.

Ответом было молчание. Потом Мамонт угрюмо пробормотал:

— Нету Табака. В окно выпрыгнул.

Сей факт Комова ничуть не огорчил. Фома его не упустит.

Бандит, залегший в спальне, был убит наповал. Второй, оглушенный Комовым, начал приходить в себя – приподнялся и затряс головой. Жига и Мамонт его быстро заковали в наручники и бросили на диван.

— Командир, ты ранен. – Запасливый Жигов достал индивидуальный пакет. – Давай, распрягайся – лечить тебя будем.

Рану залили зеленкой и перевязали.

— Жига, ты проследи за этим, – распорядился Комов, указав пальцем на лежащего на диване бандита. – И оружие собери. А мы пошли посмотрим, что с Табаком Фомин сотворил.

Он ни капельки не сомневался, что Табаку не удастся сбежать. Рана зудела, но Комов, три раза будучи раненным на фронте, терпел и успокаивал себя: «Хорошо, что не в ногу или еще куда…»

Фомин стоял под окнами второго этажа дома, прижавшись к стене. Пистолет находился в кобуре под рубашкой. Чтобы руку не загружал. Он не просчитывал вероятность нападения. В разведроте Комова его приучили ожидать нападения врага круглосуточно, поэтому он ни на секунду не расслаблялся.

Раздался звон разбитого стекла, из окна второго этажа выпрыгнул мужчина и, спружинив ногами на асфальте, пытался бежать. Фомин достал его одним прыжком и врезал ребром ладони по загривку. На сей раз он действовал холодно и расчетливо. Мужчина уткнулся головой в землю. Так и лежал, выпятив задницу. Фомин не торопясь застегнул ему на запястьях наручники и ткнул в плечо. Бандит распластался ничком на асфальте. Фомин моментально его развернул и идентифицировал. Судя по фотографии, это Табак. Точно Табак! Попался голубчик!

Подошли Комов с Мамонтом.

— Живой? – спросил Комов, глядя на лежащее тело.

— Живой и даже не помятый, – радостно воскликнул Фомин. – Подарок Волошину.

— Двоих, что наверху, передать милиции – сотрудники сейчас приедут. А Табака мы забираем с собой, – скомандовал Комов.

— Может, его попинать для порядка? – предложил Мамонт.

— Нельзя, Волошин заругает, – сказал Фомин и усмехнулся.

Из-за куста выскочила лохматая дворняга и улеглась рядом с Табаком, вопросительно глядя на Мамонта. Тот вынул из кармана сушку и предложил псу. Потом нашлепал Табаку по щекам, и, когда тот очнулся, его поставили на ноги и повели к фургону с надписью «Электромонтаж».

Евгения Евсюкова завели в камеру Сухановской тюрьмы, бывшего мужского Спасо-Екатерининского монастыря. А камера раньше была монашеской кельей размером в шесть квадратных метров. Решетки на окне не наблюдалось, что сильно удивило Табака. У него имелся небольшой опыт пребывания в тюрьме, а там окно было не только зарешечено, а еще висел металлический «намордник». Но тем не менее поверх намордника можно было любоваться куском безоблачного неба или ночными звездами, а здесь через гофрированные стекла проникал лишь тусклый свет. Никаких солнечных лучей и солнечных зайчиков.