Книга Роскошная изнанка, страница 84 – Валерий Шарапов

— Не хочу.

— Не хочешь пожалеть этих вот? – Яковлев собрал все разложенные папки в стопку, получилась довольно высокая конструкция. – Смотри. Тут вон сколько: и женщины, погибшие ни за что, и сироты, и убийцы, которые, протрезвев, воют белугами, – а уж поздно. Их-то как, будем жалеть или недостойны?

Заверин молчал.

— Понимаю, только своих жалеешь. Как Гитлер, он, как свидетельствуют, был добряк и умница, любил детей и собак – правда, только немецких, поэтому-то как-то получилась война, минус двадцать миллионов.

— Зачем ты так, Юра?

— Затем, чтобы ты дурью не маялся. Чтобы в себя пришел. Не время впадать во всепрощения и старческие сопли. Что заслужит Лисович – пусть суд решает, учтут и наличие детей, и прочее, у нас суд посопливей тебя будет, милосердный. Да, и кстати, самогонный аппарат немалых денег стоит, плюс посуда. Так что не переживай, есть у нее, что конфисковывать. Что молчишь-то?

— Сказать нечего.

— Правильно. Аналогичным образом и с Маргаритой получилось.

Заверин вскинул голову:

— Что?

— А что слышал. Твоя жалость – или что там у тебя, как это называется, – ее и погубила. С твоего молчаливого попустительства беда стряслась.

— Да ты что, белены объелся?

Яковлев, запирая дела в сейф, возразил:

— Я-то как раз в своем уме. А вот тебе пора поумнеть, пока сам не сгинул. Потому что ты гниешь и чуешь, и ощущаешь, что не ты один, и вы друг к другу тянетесь, как больные клетки, образуете опухоль.

— Да в чем ты меня обвиняешь-то?!

— Тебе что, по пунктам разложить? Да вот, навскидочку. Фамилию участкового, который падающую бабу подтолкнул, – не назвал? Водку из-под прилавка покупаешь после семи, за взятки глаза закрываешь на нарушения…

— Это неправда.

— Это правда. И ведь мысль о том, что к пропаже Маргариты могли быть причастны люди, имеющие доступ к служебному транспорту… не хочу и думать, что милиционеры, а ведь придется. Так эта мысль, Олег, не Денискину пришла в голову, это твоя мысль. А почему ты так решил?

— Я не могу тебе сказать, Юра. Клянусь, не могу. Не потому, что покрываю кого, я просто не уверен.

— Не уверен. Что ж, может, и правильно. – Яковлев отошел к своему столу, перелистнул несколько листов настольного календаря. – Так. У тебя послезавтра суд?

— Вроде бы.

— Не вроде бы, а так и есть. Рассматривать будет Малыхина, при секретаре Демидовой. Твоя задача – выйти в процесс и сделать вот что, – капитан сказал, что именно. Лейтенант не сразу понял, а поняв, ужаснулся.

— Васильич, окстись. Да я ж права не имею.

— Имеешь. Статья двадцать третья у-пэ-ка.

— Оснований нет!

— Это как раз не твоя печаль, суд решает. Я что, зря ареста Ивана Демидова добивался? Смысл-то в том, чтобы вывести ее из равновесия, заставить метаться. Ясно, что Иван не убивал, что она не убивала, надо же выявить того, кто убивал.

— Да как я могу?..

— Ухитришься. Олег, ты меня из ущелья вытащил. Теперь я пытаюсь вытащить тебя из ущелья, куда более гибельного, хоть там и не стреляют. Правда, у меня выбора не было, а у тебя есть – остаешься в нем на погибель или все-таки выйдешь. Успокаивайся, ну. А чтобы отвлечься, отправляйся писать рапорты – точно так же, как мальчишку учил, со старанием.

На следующий день мастер производственного участка Демидов Иван Александрович, известный своей покладистостью, да и, без преувеличения, добротой, пребывал в состоянии озверения. ОТК завернул целую партию кирпича по пустотам вследствие плохой утрамбовки. И после краткого, но весьма глубокого расследования выяснилось, что сырье было поставлено и сырое в меру, и пластичное, как положено. Просто кое у кого кривые руки, или, что вернее, эти кое-кто работают спустя рукава.