Книга Свинцовая воля, страница 30 – Валерий Шарапов

Шкет стремительно крутанулся на кривых каблуках стоптанных ботинок, на ходу подтянул сползавшие брюки и припустил вдоль улицы, время от времени оглядываясь на странного мужика, который, очевидно, за неимением денег на папиросы, отнимал у слабосильных и безобидных пацанов собранные ими бычки.

Прикрыв горку окурков в своей руке другой ладонью, Семенов заспешил к скамейке, находившейся в нескольких десятках шагов. Сев на скамейку, он высыпал окурки прямо на свои светлые брюки, и с нетерпением принялся их разгребать, выискивая папиросы марки «Норд». Таких нашлось восемь штук, но ни в одном полом мундштуке никаких записок-сообщений, к его глубокому разочарованию, не оказалось.

— Пустые хлопоты, – пробормотал Леонтий, с сожалением рассматривая свои перепачканные брюки. – Дела-а…

Внезапно покойную тишину, перемежавшуюся ровным шумом городских улиц и пароходных гудков, разорвал истошный женский крик, доносившийся с расположенного неподалеку пляжа:

— Украли-и-и! Часики позолоченные украли-и-и! Мальчишка тут еще вертелся в пиджаке-е-е! Он и украл… негодяй! Куда только смотрит милиция! Карау-у-ул! Ограбили-и-и!

Семенов посмотрел в ту сторону, где всего лишь минуту назад находился шустрый пацаненок, который на поверку оказался малолетним воришкой, но его давно и след простыл.

— Обмишурил меня стервец, как дурачка обвел вокруг пальца, – с ехидной усмешкой пробормотал в расстроенных чувствах оперуполномоченный, старший лейтенант НКВД Леонтий Семенов. – То-то он и скрыться хотел от меня. Он-то, шельмец, думал, что его за часики ловят. А тут вдруг я со своими окурками. Вот теперь он потешается надо мной в кругу своих друзей.

«Хорошо, что он еще не знает, что я милиционер», – невесело подумал Семенов, но это было слабым для него утешением.

Отдаленный район на юго-западе Ярославля издавна носил обидное название «Шанхай». До революции здесь находились механические мастерские купца Митрохина, вокруг которых со временем и сложился этот густонаселенный рабочий поселок со своим особенным жизненным укладом. Низкие деревянные бараки на несколько семей тесно соседствовали со всевозможными мелкими пристройками и дощатыми сараями, так что затеряться чужому человеку в замысловатом переплетении узких улочек было довольно легко.

На протяжении всей истории поселок имел настолько худую славу из-за тяжелых условий проживания его обитателей, для которых ничего не стоило по пьяной лавочке устроить между собой жестокое побоище или кровавую поножовщину, что жандармы сюда без необходимости старались не заглядывать. После революции жизнь забытых богом трущоб заметно изменилась в лучшую сторону, но за войну вновь скатилась на прежний уровень, и милиционеры тоже опасались бывать на бандитской окраине без особой нужды. Надо ли говорить, что вся шушера и другие асоциальные элементы чувствовали себя здесь вполне вольготно.

Если бы представилась возможность с высоты птичьего полета взглянуть на поселок, то можно было легко заметить сходство лабиринтов улочек, проулков и тупиков с огромной паутиной, в центре которой располагалось черное паучье гнездо. В данном случае этому жуткому месту в отдаленном районе отводилась роль воровской малины.

Неказистый снаружи приземистый домишко, с низкими окнами и шиферной почернелой от дождей и плесени крышей, с круглой белой асбестовой трубой вместо кирпичной печной трубы, внутри он выглядел роскошно для послевоенного времени. В крошечной прихожей лежали разноцветные самотканые дорожки, что уже изначально, от самого порога, придавало дому уют. Дальше шла небольших размеров зала с дорогим трельяжем из неведомого тропического дерева, круглым столом посредине, тяжелым большим шкафом до самого потолка и венскими мягкими стульями, неведомо откуда здесь появившимися. Зала, в свою очередь, была отгорожена от спальни тонкой перегородкой, там стояла двуспальная металлическая кровать с мягкой периной и пуховыми подушками, с двумя прикроватными тумбами и электрическими лампами под зелеными абажурами, какие обычно присутствуют в государственных учреждениях. Слева с единственным окном ближе к одной стороне находилась кухонька с набором добротной посуды, вот, собственно, и вся обстановка. Правда, еще были шторы в яркий желтый цветочек, по-модному обрамляющие проемы окон и дверей, с алыми подвязками для красоты.