Книга Свинцовая воля, страница 56 – Валерий Шарапов

— Ушли, – трагическим голосом обронил Мухаматулин, вторя товарищу, как видно, во всем согласный с его мнением, с досадой ударил себя руками по бедрам. – Вот сколько раз говорили, чтобы винтовку с собой брать. «От нее одна морока», – косноязычно передразнил он кого-то. – А теперь такой замечательный случай вряд ли когда представится.

На восходе солнца стало еще прохладнее. Семенов зябко передернул плечами. А может, вовсе и не от холода, а было это непроизвольное движение нервное, что напрямую касалось Ильи Журавлева.

«С винтовкой, глядишь, уже и моего Илюху завалили бы, – с кислой миной на расстроенном лице оттого, что бандиты все же смогли скрыться, но в глубине души очень довольный, что Журавлев оперативно сумел внедриться в банду, подумал Семенов. – Не будешь же всех подряд посвящать в секретный план. – И тотчас обеспокоенный, что связь с ним до сих пор отсутствует, принялся усиленно размышлять, как ее наладить, в который уже раз мысленно хваля отличившегося лейтенанта из Тамбова: – Толковый парень».

— Одно радует, – глухо пробормотал Сиротин, пряча служебный ТТ в потертую кожаную кобуру, – что троих бандитов мы все же завалили…

— Это да, – мигом отозвался Барсуков, который никак еще не мог отойти от того, что на его глазах застрелили молодого оперативника. – Только этим Заворыкина уже не вернешь.

Сиротин быстро взглянул на водителя, и его цыганистые чернявые брови грозно сошлись над переносицей, глубоко ввалившиеся от усталости глаза полыхнули таким непокорным огнем, что у Барсукова по спине невольно пробежал леденящий озноб, как будто он долгое время находился на сильном морозе.

— Барсуков, – отчетливо разделяя слова, сказал капитан, – они за все ответят своей головой. Можешь в этом не сомневаться, Барсуков. А мое слово, как всем известно, это как… как… – он не мог найти более подходящего сравнения, чтобы сотрудникам стало ясно, что он от своих слов никогда не отступится и неотвратимое наказание обязательно настигнет и покарает преступников, – как… железный штырь. Если его вбить в стену, то обратно хрен ты его, Барсуков, вытащишь. Это тебе понятно?

— Понятно, – буркнул Барсуков.

— Ну и закройся, – резко ответил Сиротин, переживавший из-за гибели своего сотрудника младшего лейтенанта Заворыкина не менее водителя, а то и намного больше. Он тяжко и протяжно вздохнул, слабо, как будто в недавней перестрелке растерял всю энергию, хлопнул ладонью по спине Барсукова, болезненно сморщив лицо, угрюмо сказал: – Пошли.

Сгорбившись от внезапно свалившегося на него горя из-за утраты молодого и перспективного оперативника, Сиротин направился к машине, по-стариковски волоча ноги в сапогах. У прошитой пулями кабины он остановился, исподлобья вглядываясь в обескровленное и от этого очень бледное лицо Заворыкина, уже отмеченное печатью смерти: возле скулы, утром еще румяной и свежей, темнело коричневатое пятно, свойственное трупу.

— Выньте его… Колю.

Никишин и Барсуков бережно достали Заворыкина из кабины, положили на плащ-палатку, предусмотрительно расстеленную Мухаматулиным на влажной от росы траве, чтобы не было ему холодно. Парень лежал, неестественно вытянувшись, как будто после смерти стал больше ростом, умиротворенно глядя на стоявших вокруг него товарищей потускневшими, но все еще синими, как васильки, глазами.