Книга Свинцовая воля, страница 81 – Валерий Шарапов

— Надобно нам, Семенов, в кратчайшие сроки этого убийцу-кровопийцу разыскать и по всей строгости советского закона наказать, чтобы не ходили эти нелюди по нашей советской стране, не пачкали своим присутствием нашу родную землю. Ну и, конечно, усилить работу по розыску бандитов, от рук которых погибли сторожиха и девушка-инкассаторша. Вряд ли тут есть какая-то взаимосвязь между серийным убийцей и налетчиками. Бандитам ни к чему с такой скрупулезной жестокостью убивать свои жертвы. Ударил по голове или пристрелил, и все дела. А здесь самые настоящие извращения, то ножом в сердце, когда уже жертва находится при смерти, то горло проткнули, а то после того, как голову разбили, еще и топором ее отсекли. Жену профессора Серебрякова просто убили, никто, скажем так, над ней больше не измывался. Почему? А потому как она не при делах, в концлагере не была, а погибла только за то, что стала случайной свидетельницей. Думаю, что преступник старается жить тихо, незаметно, затаился, чтобы про него забыли, и никто не узнал про его участие в истреблении советских людей. Просто такое стечение обстоятельств возникло, что он в большом городе встретился со своими жертвами. Трудно такого преступника вычислить, но надо. Иначе нам страна не простит.

— Я вот о чем подумал, – не сразу отозвался Леонтий, потной ладонью устало провел по лицу, как бы стирая прежние болезненные и жалостливые эмоции, обретая новый, уже более уверенный вид. – Понятно, что он не будет распространяться о том, что служил у немцев. Но он может специально податься в бандиты, так сказать, чтобы в случае ареста за участие в банде получить срок за разбой, а не виселицу за преступления против человечества. Отсидел свои пять-десять лет, и живи себе далее до скончания века. Ты уже никакой не военный преступник, а исправившийся человек, искупивший свою вину перед законом. Поэтому я бы не стал сбрасывать со счетов это обстоятельство. И потом, я не думаю, что эта мразь все время ходит с топором… Иначе он бы Елизавету не разделочной доской убил, а потом нож в сердце вонзил, а сразу бы топором херакнул.

— И то верно, – ответил Сиротин, бесцельно переложил папку с места на место, дробно постучал пальцами по столу и снова задумчиво повторил: – И то верно. Да и в кинотеатр он вряд ли бы поперся с топором. Видно, изворотливая сволочь объявилась у нас в городе.

Илья Журавлев по-прежнему жил у Ноябрины в сарае. Жизнь у одинокой красивой девушки с каждым днем его тяготила все больше и больше, и он начал подумывать о том, чтобы перебраться на другую квартиру. Той суммы денег, которую он получил после разбойного нападения на инкассаторш от Ливера, ему хватило бы, почитай, на полгода, если ею распоряжаться разумно, жить без излишеств и уж тем более без особого шика, как привыкли жить на широкую ногу другие бандиты. Они постоянно посещали злачные места, где играли на деньги в карты, допоздна засиживались в коммерческих ресторанах, бездумно тратили деньги на своих «лярвов» и «биксов».

— Ты, Илюха, парень твердый, – тогда тяжеловесно сказал ему Ливер, внимательно исподлобья поглядывая на Журавлева, когда они с Лиходеем принесли ему чемодан с деньгами в его глухую нору, расположенную глубоко в подвале на рынке, – правильный, с понятием. Вот и соображай… Ежели будешь служить мне справно, то с каждого дела будешь иметь свою законную долю, а ежели вздумаешь взбрыкнуть ненароком… – Его колючие неприятные глаза в мгновение приобрели стальной цвет, в черных бездонных зрачках полыхнуло неистовое адское пламя, и он с угрожающей интонацией медленно проговорил: – С теми у меня разговор короткий… – Он с многозначительным видом кивнул на торчавший из пенька топор с окровавленным лезвием, с которым только что пришел, криво ухмыльнулся и признался, должно быть, чтобы до Ильи более доходчиво донести свою мысль, что с ним станет, если он не будет держать язык за зубами: – Я ведь раньше на скотобойне работал… теперь вот мясником на рынке. Смекаешь?