Книга Свинцовая воля, страница 87 – Валерий Шарапов

— Павел, – впервые по имени обратился Журавлев к мальчишке. – Мороженое хочешь?

Услышать свое имя, которым давным-давно называла его мать, для Шкета было настолько непривычно, что он в первое мгновение даже растерялся, вскинул голову и поглядел на Илью влажными васильковыми глазами, потом, выдавливая из себя, промямлил, сглотнув слюну:

— Дорого. Оно знаешь сколько стоит?

— Не дороже денег, – твердо ответил Илья, и потрепал его по макушке. – Пошли.

Трамвай как раз остановился на остановке, расположенной в полсотне шагов от Управления, и они спешно покинули вагон.

Воспользовавшись тем, что внимание Ильи и Шкета было сосредоточено на мотоциклисте, Лиходей тотчас соскочил со сцепки и спрятался за ближайшей липой, раскинувшей свою разросшуюся крону над тротуаром. Боком, плотно прижавшись к шершавому стволу, украдкой выглядывая, бандит стал пристально наблюдать за дальнейшими действиями своих поднадзорных.

Мотоциклист завернул к четырехэтажному зданию, где и заглушил мотор; Илья со Шкетом быстро направились к нему через дорогу. В это время из-под арки, ведущей вглубь дворов, торопливо вышла уличная торговка мороженым, одетая в белый халат и с повязанной на голове белой косынкой. Через плечо у нее был перекинут кожаный ремень от алюминиевого ящика. Она поставила ящик на крыло мотоцикла, открыла крышку, и оттуда густо повалил холодный пар от хранившегося внутри сухого льда. Было слышно, как они разговаривали, весело перекидываясь незначительными словами, сноровисто перекладывая из короба в ящик неровные прямоугольники пломбира, завернутого в плотную серую бумагу.

— Неужели все продала? – интересовался мотоциклист.

— А то!

— И хорошо берут?

— Берут, грех жаловаться. Жара-то вон какая стоит. Не хочешь, а возьмешь.

— Ну да, ну да, – соглашался мотоциклист, с интересом поглядывая на молодую разносчицу, открыто любуясь ее сияющим, распаренным от духоты и сноровистых движений полным лицом с пухлыми румяными щечками.

— И красивая же ты, Зинка, – со вздохом признался мотоциклист, когда ее ящик доверху наполнился сладкими прохладными брикетами. Он тоже был молодой, что стало видно, когда он снял пыльный шлем и мотоциклетные очки: с приятными чертами мужественного лица парень к тому же еще был довольно остроумным и обладал добродушным характером. – Прямо вся цветешь и пахнешь. Вот так взял бы и съел тебя, как горячий пирожок.

— Не для тебя, Васятка, цвету, не под тобой и завяну, – со смехом ответила девушка и, быстро показав ему кончик языка, круто развернулась, собираясь то ли вновь возвращаться во дворы, то ли идти по улице, но в эту минуту ее окликнул Илья.

— Писаная красавица, мороженого не продашь? Совсем с моим юным другом спарились.

Девушка искоса взглянула на Васятку, по лицу которого пробежала тень неудовольствия оттого, что этот чужак назвал ее писаной красавицей, и звонко рассмеялась.

— Продам, отчего ж не продать геройскому парню… тем более фронтовику.

— Язва ты, Зинка, – непонятно к чему придравшись, довольно тихо пробормотал Васятка, чтобы услышала она одна.

— И тебе не хворать! – мигом отозвалась девушка, провожая насмешливым взглядом отъезжавший мотоцикл с его рассерженным седоком, который так газанул с места, что едва не опрокинулся. – Ревнует, дурачок, – простодушно пояснила она Илье, подавая три пломбира ему в руки. – Даже не догадывается, что я его люблю. А мне нравится его изводить.