Книга След на мокром асфальте, страница 63 – Валерий Шарапов

До больницы Колька добрался быстро. Выяснилось, что стены Склифа окончательно перекрасили, сняли леса, красота строгих колонн резала глаз. Все клумбы уже были засажены, все эти белые, красные, ярко-рыжие цветы придавали больничному двору какой-то праздничный, легкомысленный вид.

Надежды увидеть отца не оправдались. Дежурная, ранее невиданная, пожилая, в очках с сильными стеклами, выслушав Кольку и рассмотрев документы, посочувствовала, но никуда не пустила.

— Нет-нет, и не проси, голубчик. Порядок есть порядок. Туда не каждую уборщицу пускают.

— А может, хотя бы передать, – Колька, открыв вещмешок, показал гранаты, – друзья старались, доставали.

Дежурная, приподнявшись, заглянула и ахнула:

— Красота! Нет, сынок, не проси. Не до того ему. Он все еще под круглосуточным наблюдением.

— Жив? Вы мне главное скажите – жив? Точно ли? Сколько времени, а мы одно и то же слышим.

— Говорят – значит, так и есть. Организмы у всех разные. Бывает, и годами не выходят из такого состояния… но-но, – женщина погрозила пальцем, – это я к примеру, не про твоего папу. Он жив и непременно будет здоров.

— Если все так хорошо, чего ж не пускаете нас?

— Вот пойдешь в медицинское училище, потом в институт, потом станешь хирургом – тогда и будешь суждения выносить. А пока – распоряжение главврача: режим и покой. Ведь если каждого желающего пускать к слабому человеку, так он, может, и не окрепнет вовсе.

— Так я не каждый желающий, – втолковывал Колька, – я ж сын.

— Много желающих.

— Прямо очередь!

— Очередь не очередь, а наведываются.

Тут Колька припомнил, что говорила в самый первый раз дежурная: как только привезли отца, к нему наведывались какие-то мужики и якобы жена. Только тут всплыла в памяти и невесть откуда вычитанная, стародавняя история, о том, как водитель, сбивший пешехода, постоянно к нему ходил в больницу, чтобы в суде ему это зачлось за раскаяние. И поинтересовался, с видимым равнодушием:

— Кто бы это мог быть?

— Имени он не называл. Сказал лишь, что товарищ по работе, по поручению трудового коллектива. Но я и его не пустила, – успокоила медсестра.

— Это такой небольшого роста, круглый и вот тут, – Колька провел по голове, – ничего нет?

— Нет, это не он, – возразила женщина и, подумав, продолжила: – Волос у него хватает, чернявые, кудрявые. Вообще из себя видный, смуглый, южанин. Нос у него крупный. Прихрамывает. И вот тут, – она указала на лоб над левой бровью, – шрам у него и сам глаз косит. Не знаком?

Николай уверенно соврал:

— А‐а-а-а, так это, надо думать, товарищ Жаров, из месткома. И у него еще усы такие, и с бородкой?

— Нет, он гладко выбрит.

— Может, и сбрил. Мы давно виделись. Спасибо.

— Не за что. Иди, сынок. Как только изменится что, немедленно оповестим, а пока иди, успокой маму.

Вежливо попрощавшись, Колька вышел на улицу.

Что ж, с этим делом не выгорело, но бодрости он покамест не утратил. К тому же тлела надежда на то, чтобы увидеть отца. Он посидел на лавочке, послонялся по двору, поглядывая на окна, надеясь вот-вот увидеть знакомое лицо, но чуда не произошло.

Что ж, снова оставалось утешать себя главным: что жив, обязательно будет здоров и хорошо, что такой строгий режим, ему ж спокойнее.

Колька отправился на отцовскую работу, проехал несколько остановок на трамвае. Выйдя на площади Борьбы, дошел до проходной. Тут повезло, дежурил знакомый вахтер. Выслушав Кольку, заверил, что все понял, и позвонил по «вертушке»: