Книга След на мокром асфальте, страница 107 – Валерий Шарапов

Колька подавил вздох.

— Потом меня пригласили для разговора, изложили план. В пятницу изобразил, что забираю тот самый лист чертежа, взял поддельный, с нарочными ошибками. Отправился, попал под машину.

— Как же это? – прервал Колька. – Я видел, как это было.

— Во-первых, меня тренировали, – улыбнулся Игорь Пантелеевич, – во‐вторых, в нужный момент Маша должна была вывернуть руль, чтобы задело по касательной. А вот ты зря выскочил, я чуть не завалил всю операцию.

— За рулем кто был? – прямо спросил сын. – Она?

— Нет. Ливанов.

— Наташка, закрой уши, – приказал Колька, назвал покойного гнусным словом и продолжил выяснять: – Но машину-то она угнала сама у себя?

— Угнала, – подтвердил отец с улыбкой. – Потом передала Ливанову. Петерсон решил подстраховаться и настоял, чтобы они вместе ехали на дело. Потом она вернулась на дачу, а Ливанов должен был избавиться от машины.

— Они все так ей верили, – удивилась мама, – надо же.

— Получается, так.

Игорь Пантелеевич вздохнул, продолжил:

— И я верил. Хотя, признаться, страшно было – лежать бревном, а тут эта падаль, Петерсон, со своим проклятым шприцем.

— Неужели он в самом деле врач? – спросила Антонина Михайловна. – Какой-то нелюдь.

— Врач, и еще какой. Три патента для фирмы «Пфайзер». Довелось видеть его изобретение в действии. Полная потеря речи и памяти. Здоровые лбы ходят, как машины, ни имени не помнят, ни слова сказать не могут, зато работают, как заведенные. Правда, там был побочный эффект – отказывались есть и пить, быстро тощали и отправлялись в печь.

— Не надо, Игорек, – попросила мама, прикрыв глаза.

— Извини, Тонечка. В общем, лежу, боюсь, думаю: узнает – не узнает? Совсем по-другому выглядит человек, если его откормить. Наверное, не признал, а то б прикончил тотчас. Маша оправдала доверие, подменила средство, так что добрый доктор вколол не то, что хотел.

— Вот так вот, – пробормотал Колька, вспоминая, как споро и ловко работали те двое, Золотницкий с Тихоновой, обрабатывая руку Андрюхе.

— Вот, заперли меня в Склифе. Нет, я не жалуюсь. Там, кстати, в спокойной обстановке, нашел и исправил изъян в наших построениях. Как в санатории, даже вас вот один раз увидел, – он поцеловал мать в макушку, – вот, собственно, и все.

Вот и все.

Колька, покачнувшись (счастье счастьем, а от усталости ноги ватные), поднялся из-за стола, подошел к окну. Занимался рассвет замечательного дня, в котором нет места фашистским призракам, предательству, странным людям с двоящимися мыслями. Славный будет день, самый счастливый в Колькиной жизни – пока, по крайней мере.

* * *

Прошло с тех пор порядка полугода.

Акимов потянулся, распрямляя спину, глянул на часы, прислушался: ага, все верно. Идет тетя Ткач – письмоносица. Расписываясь за заказную корреспонденцию, Сергей задал традиционный вопрос:

— Чего слышно на белом свете?

И получил не менее обычный ответ о том, что грамотный, сами прочитаете. И ориентиры ему дала:

— На последней странице «Правды» интересная заметка.

Акимов с интересом развернул газету, пробежал глазами заголовки: «Прием А. Я. Вышинским иранского посла», «Сессия Комитета Международного кооперативного альянса», «Тупик экономической системы США» – и в глаза бросились строчки: «…ТАСС сообщает: в США на испытаниях потерпел крушение разрекламированный суперсамолет, способный, по уверениям американских конструкторов, “приземляться на расстеленный платок”».

— Все, что ли? – нетерпеливо спросила Ткач, проверяя, везде ли он расписался.

— Все! – радостно заявил Акимов и прежде, чем она успела увернуться, чмокнул ее в толстую щеку.