Книга След на мокром асфальте, страница 103 – Валерий Шарапов

Сам Золотницкий сидел, растрепанный, с торчащим подворотничком, некоторые пуговицы на кителе оторваны с мясом, галифе в следах от травы и грязи. На запястьях наручники. И все-таки со спокойным интересом он разглядывал компанию: то безмятежного, свежего, несмотря на глубокую ночь, Сорокина и Кольку, у которого все еще пена с клыков капала, то Анчутку с Пельменем, которые просто сидели, ручки на коленках, полагая, что происходящее их мало касается. Налюбовавшись, Золотницкий вежливо спросил:

— Простите, товарищ капитан, нельзя ли мне вымыть хотя бы руки? С грязными противно.

— Конечно, – разрешил Сорокин, не поворачиваясь.

Хлопнула дверь в конце коридора, неравномерно простучали шажочки, темной кошкой проникла в кабинет Мурочка. Всю краску с лица она смыла и потому выглядела теперь как девчонка – старшеклассница, сбежавшая с уроков гулять в Нескучный сад. Один каблук от туфельки, пригодной лишь для прогулок по облакам, остался где-то там, на дачах, на платье образовался высокий, довольно рискованный разрез. Такой, что морально неустойчивый Яшка старательно отворачивался, чтобы не таращиться на эти длинные, стройные белые ноги.

Приметив это, Тихонова спросила:

— Николай Николаевич, нет ли у вас ниток?

Сорокин достал из ящика катушку ниток, которая топорщилась сразу двумя иголками, одна с белой, вторая с черной ниткой. Мурочка, поблагодарив, принялась возвращать себе почтенный вид.

— Мне бы в уборную, – напомнил о себе Золотницкий.

— Ах, да, – капитан достал бутылку, глянул с сомнением на свет, – могу предложить керосин напополам с бензином. Устроит, гражданин Золотницкий? Или вам ближе другое обращение? Господин, сэр, месье?

— Вполне устраивает обращение по имени и отчеству, – сообщил Золотницкий, – Владимир Алексеевич.

— Я помню. Прошу.

Военврач, плеснув из бутылки на платок, принялся тщательно протирать руки, палец за пальцем, орудуя ловко, точно всю жизнь оперировал в наручниках. Завершив процесс очищения, с легким поклоном поблагодарил. Сорокин, поставив бутыль на место, уселся за стол, откинулся на спинку стула.

— Что же, Владимир Алексеевич? Может, пока ждем, поведаете подробности? Нет-нет, мне-то они ни к чему, но вот этому молодому человеку, – он указал на Кольку, – будет полезно узнать.

Золотницкий нагло подхватил:

— Вы знаете, и мне тоже хотелось бы узнать: что за балаган? И когда он закончится? Мой поезд через восемь часов. Надеюсь, к этому времени все разрешится?

— Еще как разрешится, – пообещал капитан, – но, насколько я могу понять, вы не желаете признаваться в том, кто вы на самом деле.

— Зачем? – с интересом спросил Золотницкий.

— Вот нахал, – заметила Тихонова, подняв голову от шитья.

Он бросил на нее взгляд, ничего не сказал, обратился к Сорокину:

— Я проездом в Москве, заглянул навестить своего старого фронтового друга, Евгения Петровича Тихонова. Отъехал по делам, вернулся к вечеру. Хозяева в театре, а я увидел, что в доме кто-то есть. Эти трое и вот эта особа о чем-то спорили…

— Эта особа, – повторила Мурочка, – каково. Старых друзей не узнаете, Владимир Алексеевич.

Перекусила жемчужными зубками нитку, одернула платье.

— Вы, Владимир Алексеевич, шпион, резидент, сума переметная. Вы шантажом завербовали инженера Ливанова, по вашему поручению он похитил копии чертежей, которые находились в портфеле Игоря Пожарского. И именно вы заставили совершить на него покушение.