Книга След на рельсах, страница 47 – Валерий Шарапов

— Наелся?

— Угу.

— Так пойдем на балкончик, подышим, – отец по старой памяти не употреблял при маме слово «покурим».

Дымили какое-то время молча, потом Игорь Пантелеевич, покосившись в сторону комнаты – матери не было, Наташка возилась со своими мишками-куклами, – негромко спросил:

— Что стряслось?

— Ничего.

— Не дури!

И от бати не скроешься, глупо было полагать обратное. Слушая Колькин рассказ, отец только качал головой и в итоге признал:

— Я-то, пень старый, радовался: не взяли Кольку в наш бедлам – и хорошо. Сынок пристроен на спокойном, чистом месте. А у вас там прямо как на Диком Западе… Смотри, осторожнее с этими, как говоришь? Дефективными. Спрашивать, конечно, не с вас надо, а с тех, кто больного ребенка смахнул с глаз долой.

— Уверен, что он был больной?

— Я не медик, конечно, но, если все так, как ты рассказал, – ненормальное это поведение. Может, и не психическая ненормальность, есть такое, когда человек пережил сильное потрясение, то дальше живет, как жил, а в какой-то момент планка падает, – объяснил отец, – я в лагерях повидал таких.

— Понимаю.

— Везет тебе, – подмигнул Игорь Пантелеевич, – небось сам Николаич завидует. Ладно, сынок, езжай, а то Ольгу там сейчас застукают. Я матери наплету какие-нибудь причины, по которым ты с ночевкой пока не сможешь приезжать. Сами к тебе как-нибудь выберемся, как все в русло войдет. – Обняв, он притянул Кольку к себе и проговорил на ухо:

— Не лезь никуда. Очень прошу.

Колька легко пообещал. Он просто еще был не в курсе того, что не получится сдержать слово…

Колька возвращался домой успокоенный, нагруженный гостинцами, снабженный особой банкой компота для Маргариты Вильгельмовны. Хорошо, что отец все понял и пообещал все уладить. Спокойнее стало потому, что мать ничего вроде бы не узнала – по крайней мере, не подала виду, ну будем считать, что не узнала. И вот аванс уже на носу, и удалось дотянуть до него без долгов. И ботинки новые, пусть и покойницкие, зато обмялись на ноге и стали куда удобнее.

О Маркове вспоминалось уже без особой горечи. В конце концов, он ему никто, пусть разбираются те, кому положено – в особенности с теми, кто «в рейхе». Ладно. Сейчас успеть бы Ольгу вызволить, передать банку Шорихе – и домой, с утра начинать очередную новую жизнь.

Уже вечерело, сумерки скрадывали какие-то неровности, грязь, непорядок, из окна и на скорости окрестности казались такими уютными, чистыми. Клонило в сон, и Колька задремал. В себя пришел тогда, когда в вагоне кто-то внезапно звонко провозгласил:

— Граждане! Минуту внимания!

Он открыл глаза, поднял голову и увидел источник шума: это был щуплый шкет лет десяти, который, встав в дверях вагона и убедившись в том, что завладел вниманием аудитории, продолжил:

— Мы пришли. Благодарю за внимание, – и ввалился в вагон с какой-то излишней поспешностью. Это из-за того, что ему придали ускорение сзади – это была некая гражданка, идущая за ним:

— Иннокентий, не шали!

За артистом Иннокентием, который шел как принц, высоко держа голову, следовала пухленькая, симпатичная, кудрявая девица, смахивающая на актрису Целиковскую. Неся под мышкой портфельчик, она вела за руку девочку лет шести, а та, в свою очередь, тащила за собой пузыря поменьше, который спал на ходу, но крепился, тараща узкие глазенки. Замыкал шествие уже взрослый пацан, лет тринадцати, нагруженный тремя узелками, видимо, общим багажом.