Книга Смертельный кадр, страница 28 – Валерий Шарапов

В последнее время Зюзе не везло. После того как он сломал руку и, побоявшись обратиться к врачу, дабы не вызвать к своей персоне нежелательного интереса, позволил кости срастись как придется, воровать стало затруднительно. Ну действительно, где это видано, чтобы щипач промышлял сломанной рукой? А он и щипачом-то никогда не был, так, мелкий воришка. Подбирал крохи с барского стола. Старушку убогонькую на пару монет обобрать, мальчонку, которого мамка за хлебом с двумя гривенниками в потной ладошке отправила, или мамашу, младенцем орущим занятую, на рублик нагреть – это он завсегда. Но промышлять чем-то более солидным, вроде шикарной дамы с драгоценностями вполгруди или пузатого дядьки в золотых часах с «жирным лопатником» – это ему не по статусу. Тут квалификация высокая требуется. А уж после того, как правая рука чувствительность потеряла, и эти малые шалости Зюзе стали не по силам.

Как ни противно было Зюзе данное занятие, а пришлось ему возвращаться к попрошайничеству, ведь жить-то на что-то надо, а горбатиться на дядю – это уже явный перебор. Не готов Зюзя с восьми до пяти у станка торчать, уж лучше пару раз в «обезьянник» загреметь! А загреметь очень даже можно. Не любят в Москве граждан, не имеющих постоянного места работы, и все тут. Одни норовят лекцию о пользе общественно полезного труда прочитать, на путь истинный наставить. Другие оскорбляют почем зря, а то и наподдать стремятся, милицией грозят. Эти тоже не дремлют, с прикормленных мест, типа Гастронома № 1, выгнать стараются, а то и за решетку упечь. Да и погода не всегда благоприятствует. То зной невыносимый, потом сто раз обольешься, прежде чем копеечку сшибешь. То дождь зарядит, сидишь у метро насквозь промокший, как после бани. Зимой еще и снегом запорошит, уши или нос отморозишь, тогда совсем беда. Что ни говори, а отбирать путем обмана трудовую копеечку тоже дело нелегкое.

Так рассуждал Гоша Зюзин, стоя у витрины гастронома и жадно пожирая глазами копченый ассортимент отдела колбас. Не ел Зюзя уже два дня, если не считать засохшего батона, который он, с риском для жизни, урвал у злобного бездомного пса, ошивавшегося у площади Трех вокзалов. Откуда пес притащил засохшую булку, для Зюзи значения не имело, потому как сам он ничем разжиться не смог и к тому времени готов был проглотить и самого вонючего пса, лишь бы в желудке перестало противно урчать. Состояние дикого голода выматывало, зато благоприятствовало соответствующему настрою. Когда брюхо подвело, нетрудно изобразить несчастного душевнобольного, которого «мамка позабыла накормить».

Зюзя никогда не изображал из себя инвалида без ноги или руки. Только душевнобольного. К дурачкам на Руси издавна особое отношение, не зря же поговорку придумали, что с таких и спрос меньше. А Зюзе только этого и надо, прикинулся дурачком, слюни пару раз пустил, и вот уже сердобольная колхозница свой заветный узелок с монетками развязывает и тебе в ладошку по́том и кровью заработанный рублик ссыпает. Зюзя никакими деньгами не брезговал, хоть по копейке подавай, главное, чтобы почаще. В хорошие дни у вокзала до десяти рубликов насобирать можно. Хорошее место у вокзала, обжитое, да только больно милиция лютует. Его, Зюзю, как раз с Трех вокзалов каждый раз и забирали. Как замешкается, так либо вокзальный патруль, либо постовая служба загребет.