Книга Палач приходит ночью, страница 41 – Валерий Шарапов

Доходила информация, что руководство ОУН еще в октябре 1942 года приняло решение о формировании своих вооруженных сил. И этот маховик постепенно раскручивался, что мы и ощущали на себе.

Начало 1943 года преподнесло множество сюрпризов. Да еще каких! Сильно воспряли мы духом, когда узнали о разгроме немцев под Сталинградом.

Комиссар отряда, выстроив нас и зачитав сообщение Совинформбюро, воодушевленно воскликнул:

— Это перелом в войне, братья! Теперь уже до Берлина! Без остановок!

До Берлина без остановок, конечно, получалось с трудом. Предстояла еще долгая и кровопролитная битва. Но немец начал сдавать. Даже в Африке малохольные англичане сильно отделали Роммеля.

Бандеровские крысы тоже держали нос по ветру и решили, что настает время, когда можно урвать свой кусок со стола, где идет кровавое пиршество. Они вовсю продвигали идею, что совсем скоро русские и немцы друг друга измордуют до смерти. И тут из леса вылезают они — УПА, мощная армия Свободной Украины.

Но это, конечно, все сладкая сказка для пушечного мяса. У верхушки ОУН и взгляды, и резоны, и расчеты были куда прагматичнее. Та торговалась с немцами, стремясь получить от них побольше преференций за борьбу с Советами.

Дальше начались чудеса в решете. В феврале в Вяльцах отряд полицаев, состоявший из сотни человек, захватил немецкие склады с оружием и боеприпасами. Интересно, что немцы, их там было человека три, вообще не сопротивлялись. Бодро сдались на милость победителя. А в конце еще и руки полицаям пожимали — мол, гуд, никаких обид. После чего самоуволившиеся со службы полицаи ушли в леса, примкнув к формируемой УПА.

По всей Западной Украине полицаи бежали в чащобы с оружием. Сила националистов росла с каждым днем. И это все неприятнее сказывалось на нашей боевой работе.

Ситуацию надо было попытаться хотя бы немного прояснить. Договорились о новой встрече с Сотником. На нее пошли я и начальник разведки Решетов.

Сотник встретил нас приветливо. Был, как всегда, словоохотлив. Но ощущалось, что какая-то тень легла на него. Что-то его тянуло за душу.

— Что в лесах творится? — спросил Решетов.

— Да то и творится, — как от зубной боли сморщился Сотник. — Этот ОУН бандеровский решил все под себя подгрести. Велели полицаям, которых сами же на службу немцам толкали, в леса уходить. Только к бандеровцам не все идти хотят, дюже они бешеные. Много людей ко мне подалось. Знают, где настоящая народная справедливость.

Да, к Сотнику тянулись многие. Особенно беднейшие крестьяне. Ведь он тяготел к лихой крестьянской вольнице, чем был солидарен с легендарным батькой Махно.

— Эти бандеровцы заявляют, что теперь они вроде как бы и военное, и гражданское правительство по всей Западенщине. Порешили с каждой деревни и с каждого человека налог брать на свое содержание, — пояснил Сотник.

— Не много налогов? — хмыкнул Решетов. — Тебе, немцам, нам.

— Много, — вздохнул Сотник. — Но так уже повелось: народ всегда платит.

— А сам ты что решил с этой УПА?

— Чтоб я под ОУН пошел! Знаю их как облупленных. Одно время тесно с ними общался, кое-что вместе делали.

— И что?

— Того тебе знать не следует. Дело прошлое. Но скажу, что Мельник и Бандера есть люди крайне несерьезные. Пустые, балагуры. Бандере бы и дальше почтовые кареты грабить, а Мельнику — штабом батальона командовать. Кроме того, с чужого голоса все поют — с немецкого, а свой и проявить боятся. Вот их крестный отец Коновалец — да, тот силен был. Того уважаю. В руках всех держал, пока ваши чекисты его не убили.